Семь верст до небес - Алексей Живой

С той поры как появились в пределах русских полчища мавританские и стали сеять смерть на пути своем, нарушился повсюду на Руси ход жизни привычный. Перестали звери полезные давать приплод, но зато хищников расплодилась тьма тьмущая, – не пройти, не проехать доброму человеку по лесу. Изменились течения воздушные и стал все чаще в земли умеренные залетать ветер северный с холодных гор Йотунгейма, принося с собой тучи серые огромные, снегом и льдом наполненные. Летом в местах многих, как очевидцы сказывали, выпал снег и землю всю выстудил. Перестала земля плодородная в тот год дарить всходы быстрые и обильные, необходимые для прокормления, а стала давать всходы куцые и незаметные почти, для жизни их было недостаточно. Потому голод начался во многих областях, к которым уже близко подошло войско мавританское, что легче давало победу ворогов над русичами. Оголодав сильно, стали люди вскоре замечать больше худого во нраве своем, чем хорошего. Больше злобы и нетерпимости к соседям да сродственникам появилось от жизни такой. Будто враз зима в душах людей русских наступила. Да и сам день, дарованный Господом человеку, стал с тех пор короче делаться, несмотря на лето стоявшее.

И вот наконец, в последний день червена месяца, подошли полчища кабашоновы под самый Солнцеград. Уже с юга и запада отрезан был город ото всех земель соседних. Опосля того, как отряды дужарские с Отером во главе вырезали Псков и Великий Новгород, да оборотили в пепел все окрестности, не стало русичам и пути на север. Уже оплакали товарищи Юрия Дориановича, князя Новгородского, вместе с Черняем Неулыбой, под стенами Новагорода павших. Уже глодали стервятники африканские, тысячами летавшие за войском мавров, кости Северина Святославича, князя Владимирского, вместе со своей дружиной павшего при защите города. Надвигалась на Солнцеград, сердце земли русской, черная сила. И, казалось, ничто не может остановить ее.

Окружил Солнцеград почти со всех сторон силой сильною Кабашон и станом встал всего в пяти верстах от города, поджидая воинов отставших, по всей Руси разбежавшихся в поисках наживы великой. Дал они им неделю на разграбление святынь русских и городов порабощенных, – пускай отдохнут перед последним сражением. Грабили они все, что попадалось, и насильничали. Обозами свозили к Солнцеграду награбленное. Скоро, под холмом, где стоял шатер Кабашона, вырос целый курган из золота и другой добычи сарацинской, вровень с шатром.

Вышел из шатра своего черно-серебристого, на солнце горевшего, сам властелин мавров заморских Кабашон. И злое сердце его наполнилось радостью великой, при виде поживы, но более всего при виде стен зубчатых города близкого, в коем последний князь русский с дружиной прятался от него.

– Вижу я уже башни солнцеградские, – сказал Кабашон своим верным слугам сарацинским, – сверкают они золотом. Много золота и другого богатства за стенами высокими города этого. Все вашим будет, после того как уничтожу я последнего князя на Руси, – Вячеслава. Уже вся земля его почти под ногами моими, с пеплом и кровью перемешанная. Я сотру этот город златоглавый в пыль, так что и памяти не останется от славы его прошлой. Князю же своею рукою голову отсеку, и собаками отдам на съедение.

Так сказал, и сверкнули глаза его лютой злобою. Меж тем, Вячеслав, князь Великий, уже месяц целый ожидал богатыря своего самого сильного – Горыню. Не хотел без него в поход выступать, а пока град свой укреплял. Ворота новые дубовые, железом обитые, выстроил. Сардер для них засовом служил. Рвы глубокие, по приказу княжескому, под стенами вырыли. Еду да оружье вострое, мастерами кузнецами кованое, со всех концов Руси завозили купцы городские, да всяк, кто помочь хотел. Много его успели завезти, покуда не окружил Кабашон города и не отрезал пути-дороги к нему со всех сторон Руси ведущие. Не решался Вячеслав пока в сраженье великое выступить, что судьбу Руси решить должно было. Ждал вестей с юга и запада о победах, а получал лишь недобрые вести. Войско кабашоново черной тучей прошлось по землям окраинным. Не осталось там ни одного града русского, ни одной души живой. Всех смерти предавали лютой. Печален сидел Вячеслав в палатах своих, а Дубыня с Усыней его уговаривали.

– Чего ждем, князь? – молвил Усыня, – войско же есть у нас! Дружины сильные, оружье вострое. Чего опасаемся?

– Хочу я Горыню дождаться, – ответствовал печально Вячеслав. – С ним мы еще сильнее будем.

– Нельзя нам боле ждать, князь, – вторил другу своему Дубыня, – может и нет в живых Горыни нашего, хоть и не верю я в это. А Кабашон с воинством сарацинским уже тут как тут, почитай под стенами нашими теперь лагерем стоит. Куражится! – сказал так, и кулаком погрозил иноземному воинству.

– Прав был Северин Святославович, царствие ему небесное. – добавил Усыня, – давно уж надо было в поход выступать, покуда Кабашон еще далече был. А теперь придется под стенами бой принимать.

– Стены у нас высокие, отобьемся, – подал голос боярин Серапион, что на лавке у окна сидел.

– Не сидеть в стенах, воевать врага надо, – сказал Усыня и сжал меча рукоять, – Кабашон сейчас дожидается всех сил своих, чтобы собрать их в один кулак и с нами одним ударом покончить. Потому надо нам его определить.

Смолчал тогда Вячеслав, в пол дубовый глядя. А теперь стоял Кабашон уже под стенами самыми Солнцеграда, но не шел на приступ пока, словно ждал, что Великий князь сам ключи от города принесет ему, на коленях приползет молить о пощаде. Не бывать тому!

Подошел к окну резному Вячеслав, бросил взгляд на полчища иноземные, что видать было даже из терема княжеского. Так близко подбирались кабашоновы конники, что можно было разглядеть их лица смуглые, наживы и крови алкавшие. Вдруг, из толпы сей конной, выпорхнула стрела черная и впилась в стену над головой князевой. Повернулся Вячеслав, и в гневе выдернул стрелу поганую пополам ее переломив. И уж собрался было ее наземь бросить, как узрел на кончике востром свиток махонький.

– Подойди ко мне, Викентий, – обратился к патриарху Вячеслав, – да прочти сие послание поганое, жизни меня едва не лишившее.

Подошел Викентий, языкам ученый в Византии далекой, и свиток вражеский в руки взял. Прочитав его, будто туча черная сделался старец. Но слегка помыслив, вымолвил Викентий: