Беглец - Екатерина Стадникова

«Предъявитель сего действует с моего позволения и от моего имени».

Официальный документ с подлинной императорской печатью.

Догадывался ли Навен, что «Чайка» и его унесет от острова в неизвестность? Нет.

Капитан брига оказался старинным другом Рейнара. Навен видел его на острове, когда был совсем мал. Старый лис мгновенно протрезвел, когда на выстрел отборной солдатской бранью ему ответил почти забытый голос.

События последних двух дней сплелись в тугой клубок. Навен знал, зачем отправляется на материк. За ответами, за исцелением. Но хотеть туда от этого не начинал.

Он стоял на палубе и смотрел на удаляющийся причал. Отсюда уже не различимы были фигурки тех, с кем навсегда останутся его мысли.

Лаф-лаф – счастливая невеста. Она крепко обняла Навена и прошептала: «Ты был прав. Я встретила рыцаря». Ее он покидал со спокойной душой. Леннарт остался. Однажды он обязательно заберет Лавинию в Корлад, но не сейчас.

Каси простилась с сыном в замке. Она не желала делать расставание еще более мучительным и тяжким. Не хотела тащиться в промерзший порт. Ее мягкие надушенные руки обнимали так отчаянно, словно в последний раз. «Я вернусь», – мысленно поклялся Навен. – «Найду его, исправлю ошибку и вернусь».

Зато пришла Лиль. В своих привычных лохмотьях старой нищенки она прятала магию и мудрость. Здоровый глаз девчонки плакал. Слезы замерзали на ресницах и щеке. Губки подрагивали.

– Дом Мирты теперь твой, – зачем-то сказал Навен. – Люди искали у нее помощи. Обещай учиться. И не убить никого.

– Обещаю.

Он рассеянно поцеловал девчонку в макушку и зашагал к кораблю, но ледяная ручка перехватила его кисть. Застывший слепой глаз вдруг повернулся в глазнице и вперился в Навена.

– Когда вернешься, ты будешь только моим, – тихо и зловеще сказала Лиль.

Орсо поднялся на задние лапы и оперся передними о борт, чтобы дольше видеть провожающих. Он один верил, что путешествие их станет если не удачным, то познавательным. Когда «Чайка» снималась с якоря, Лавиния махнула и Орсо. Она, может, и не понимала, что он такое, но любила его почти так же крепко, как он ее.

«Арамера» отозвалась на прощание «Чайки» медным голосом колокола. Там на палубе стоял Готфри. Бледный и помятый, он, поймав взгляд Навена, приложил ко лбу два пальца и махнул.

В кармане зашелестела свернутая записка. В суете прощаний ее появление почти не запомнилось. Каси сунула листок и просила прочесть, когда берег скроется за горизонтом. Сентиментальная глупость. Навен развернул записку.

Подсохшие пятнышки слез, чуть поплывшие чернила, дрожащая рука. И всего одно слово.

«Томас».