Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд Смерти. Полночь - Вера Камша

— Поздравляю, — с достойным мэтра Инголса выражением объявил уже не столь синий Салиган. — Вы любимы народом или, по крайней мере, его лучшей частью.

— Убирайтесь к кошкам!

— Не едят, — хмыкнул неряха, но заткнулся. Эпинэ заставил себя улыбнуться и кивнуть паре горожанок средних лет, волокших достойные вьючных ослов тюки. Лица женщин озарила неистовая радость, и Роберу от нее стало совсем худо. С ненавистью и недоверием на южан и их вожака глядели, было дело. У тех же халлорановских казарм, когда Проэмперадор с каменной, как хотелось думать, мордой сдерживал заводящегося Дракко, да и сегодня он раз за разом ловил зеленые от запредельной злобы взгляды. Только читать в чужих глазах ненависть не так страшно, как надежду, которую ты вряд ли оправдаешь. На Проэмперадора надеялись, от него ждали спасения и защиты, то есть чуда, а он мог лишь отдать приказ не жалеть пороха и… таких же горожан.

— Я вас правильно понял, вы не хотите стать королем? — напомнил о себе Салиган. — Меня тоже не тянет, но меня никто не просит, а вас не спрашивает. Я бы на вашем месте пустил эту ярмарку в парк. Траву они, конечно, вытопчут…

— Жильбер! — А ведь мог и сам додуматься, если б дурью не маялся. — Давай вперед, скажи открыть ворота.

Адъютант дал лошади шенкелей и скрылся за перегородившей полдороги колымагой. Опять взгляды, неуверенные улыбки, слезы. Горшочек с тоненькой веточкой на руках у старухи, руки морщинистые, худые, а на конце веточки огромный алый бутон. Парень со скулящими дайтами на сворке, тележка с какими-то вещами, двое держатся за руки: она высокая, крутобокая, он бледный и хилый. Что-то бренчит… Пустое ведро привязано к облезлой карете, из окошка таращится румяный старичок, глаза бессмысленные, как у младенца, только что пузыри не пускает. Опять женщины с узлами, девчушка в синем тащит клеточку с морискиллой, но о Капуль-Гизайлях он думать не будет.

— Не беспокойтесь, Эпинэ. Барон и сам не пропадет, и то, что полагает дорогим, не потеряет.

— Может быть… Баронесса и графиня Савиньяк в Нохе.

— Это хуже.

— Вы что-то знаете?!

— Ничего.

— Салиган!

— Виноват. Я знаю барона.

Толпа впереди медленно, но движется, не так уж она и велика, до Доры, слава Создателю, далеко. Без тачек, телег, живности и Желтой площади не заполнила бы. Сейчас не заполнила бы, а если это только начало?

— Бежать, да?! Думала, не найду! Да я ж тебя… Высокий, усатый, с писклявым голосом. Судя по шпаге — дворянин, судя по всему остальному — сволочь. У женщины синий плащ, капюшон опущен… Точно, дворяне, хоть и не знать. Она что-то шепчет, мужчина не слышит, хватает за плечо. Рывок, капюшон падает. Рыженькая, белокожая, совсем еще девочка, но на руке браслет.

— А ну пойдем!

— Нет!..

— Ты разве не слышишь, дама сказала «нет»?

— Вот это — дама?! — Усатый и писклявый осадной башней разворачивается к возвращающемуся Жильберу. — Да она, к твоему сведе…

Адъютант выстрелил за мгновение до того, как это сделал бы сам Робер. Женщина торопливо отскочила от грохнувшегося ублюдка и быстро опустила капюшон. Жильбер послал коня к Монсеньору.

— Стражники открыли ворота. Люди заходят.

— Пусть уберут тело.

— Монсеньор, я…

— Ты совершенно прав.

Таких только стрелять, но дворянин, на глазах Проэмперадора напавший на женщину, пусть она ему четырежды жена или любовница?! Пусть он мерзавец, мерзавцев тоже учат, как себя вести, и они ведут. Когда видят тех, кто сильнее… Этот тоже видел и все равно полез.

— Салиган, вы его не знали?

— Вы дурно обо мне думаете. Я обижен.

Однажды Эпинэ уже так хохотал. На дворцовой лестнице, когда его арестовывал Лаптон.