Огонь и Ветер - Рина Море

Жаль только, до вечера эти нежные лепестки увянут, о сыпятся, и платье тогда будет выглядеть печально. Жаль только, сколько бы вы для меня ни сделали, я все равно вас разочарую. Мам, как бы вам объяснить, что не надо для меня делать хорошее, совсем ничего не надо? Когда мы уже садились в карету, тетушкин муж, обычно крайне молчаливый, обронил:

– Невеста хороша, но стоило бы черную вуалетку взять. А то ведь всякое может быть, и без вуали неприлично будет.

Я не поняла, к чему он это сказал, но переспрашивать не стала.

– Все будет хорошо, – успокаивающе промурлыкала тетя Кармира. – Как можно не верить в нашего императора?

* * *

– Сибрэ, смотри, нам Велан рукой машет!

– А знаешь, вуалетка тебе пригодилась бы. Сибрэйль, я предупреждала, он тебе не пара!

– Уймись! – цыкнула на тетю бабушка. – Сибрэндь, иди в императорскую ложу одна. Может, он наедине захочет что-то важное сказать.

Тетя зарычала. Бабушка с одной стороны, муж с другой едва удерживали ее под руки. Мама поцеловала меня в щеку, ободряюще улыбнулась.

– Ты у меня самая красивая, – шепнула. – Иди же!

Какие они… Всерьез ведь спорят, кто для меня будет лучше, отгоняют неподходящих женихов. Велан посмеялся надо мной, а они думают, как бы с помолвкой не поспешить. Мне стыдно перед ними. Как же я их разочарую.

Ветренник поднимался навстречу, но тут откуда-то из толпы вынырнул наперерез вчерашний моряк-водяной, оба едва не толкались локтями.

– Сибрэ, у меня нет слов от восхищения! Светла и волшебна, как ночь за пять минут перед рассветом!

– Л’лэарди Верана, кому из нас вы пожелаете победы? – водяной, держа мою руку в своей, с широченной улыбкой.

– Победы? – растерянно переспрашиваю.

– На турнире. Мы с л’лэардом Ильрусом сразимся сегодня на турнире, – пояснил Велан. – Так за кого вы будете болеть?

– Ни за кого, – я улыбнулась. – Для меня важны победы только императора. Но неужели вы решились на бой, л’лэард Трагад? Должна признаться, я еще никогда в жизни не присутствовала на сражениях стихий. Вероятно, это менее опасно, чем турнир с ящерами?

У ветренника дернулась щека.

– Еще никто и никогда не мог обвинить меня в трусости, л’лэарди Верана. Мы с л’лэардом Ильрусом условились сражаться до смерти одного из нас.

– Как… до смерти? – Я решила, они меня разыгрывают. Но физиономии у обоих были самые серьезные. Я не знала, верить им или нет. – Вы не шутите? Вы действительно хотите…

– Не стоит беспокоиться, л’лэарди Верана, я пошутил. Мы просто немножко подеремся и разойдемся, – заверил Велан, лицо его и тон при этом были какими-то непривычно жесткими.

Водяной глянул на него косо, усмехнулся, но поспешил согласиться, и именно их переглядывания вдруг напугали меня. Я вспомнила, как ветренник кричал перед отплытием: «До смерти, сам трус!»

– Вы же друзья. Вы вместе воевали, прикрывали друг друга в бою, наверное. Как же вам можно драться?

– У любой дружбы есть свои границы, л’лэарди Верана, – холодно ответил ветренник.

– И все же… Если, предположим, только предположим, мы и в самом деле уговорились сражаться до смерти, кого бы вы предпочли увидеть живым, Сибрэйль? – допытывался водяной.

Я подумала, что если для одного из них сегодняшний день окажется последним, то это будет по моей вине, и вина останется со мной до конца дней. Не попади я на корабль, не было бы ссоры, и ведь я сознательно ее провоцировала!

– Дайте мне слово л’лэарда, что вы не будете драться до смерти.

– Такое невозможно обещать, л’лэарди Верана. В бою стихий всякое может произойти. Хоть и без умысла.

– Это глупость – рисковать жизнью, которая кому-нибудь, может быть, нужна.

– Ты девушка, Сибрэ, тебе не понять, почему мужчины любят рисковать. Простая еда для привыкших к специям кажется невыносимо пресной. Сегодня самый счастливый день в моей жизни! – заявил Велан. Бледно-голубые глаза его сверкали, зубы блестели в широченной, какой-то сумасшедшей улыбке.

Я хотела сказать ему, что он свихнулся, но, подумала, этот аргумент не прозвучит для него убедительно.

– Разве только опасность делает жизнь приятной? Если вы… если вы обещаете драться не насмерть, если оба останетесь живы… Победителю я подарю поцелуй!

Спали меня, Богиня, своим пламенем, что я только что сказала? Водяной даже засмеялся! Чувствую, что краснею, не знаю теперь, куда глаза деть!

Ветренник же неожиданно серьезен:

– Обещаете? На глазах у всех? И у императора?

– Да, – поздно отступать.

– Чрезвычайно интересное предложение, – ветренник опять целует мою руку.

– А сейчас прошу меня извинить, я должна идти, – вырываюсь, приседаю в реверансе и бегу по лестнице.

Творю одну глупость за другой и не знаю, как это прекратить! Может, они и драться не собирались вовсе. Ну и пусть, пусть я дура. Зато хоть совесть чиста будет.

– Л’лэарди Цветочница! О, вы сегодня торгуете фиалками? – звонко приветствует меня Эльяс. Она в простом, совсем простом белом льняном платье, украшенном только тонкой полоской кружев у выреза и вокруг недлинных рукавов, но в кружеве этом, желтоватом от времени, отчетливо блестят искорки драгоценных камней. И плывет по голым плечам шелковое золото волос, и опутывает душу неведомыми чарами медовое золото глаз. Император не мог быть не влюбленным в нее. Я вдруг даже платье свое, которым втайне любовалась, наслаждалась невесомыми прикосновениями шелка, ощутила жалким, некрасивым.

– Император сейчас явится! Быстрее! – Беловолосая водяная хочет зачем-то вручить мне ленту – шелковую, в красно-синюю полоску.

– Зачем? – спрашиваю.

– Приказ Его Императорского Величества! – категорическим тоном. – Он таким образом хочет выразить свое гостеприимство племяннику, л’лэарду Ямару Анкрису. Скорее же! Если он увидит, что вы не выполнили его приказ, будет недоволен!

Она сама завязала мне на руке ленту бантом. У нее у самой на руке был такой же бант, я заметила, что многие невесты держат эту ленточку в руках. Времени удивиться заботливости водяной у меня уже не оставалось – император приехал!

Поднимается по ступеням, идет к нам. Снова в золотых доспехах. Меч на правом бедре, алая мантия за спиною.

Кто там говорил, что огненная аура непереносима? Земляные тусклы, тяжелы и скучны, ветренники слишком легковесны, водяные – холодны и неискренни. Огненные – вот совершенство.

Склоняюсь в реверансе. Золотой нагрудник – в нескольких сантиметрах от моего лица. Его Величество стоит совсем рядом. Он улыбался, но сейчас его улыбка стремительно гаснет.

– Л’лэарди Верана, позвольте полюбопытствовать – что у вас на руке?