Князь механический - Владимир Ропшинов

Воздушный порт располагался в Берлине на Александерплац, рядом с кафедральным собором и городским дворцом кайзера Вильгельма. Так было устроено оккупационными властями стран Антанты для их собственного удобства. Цеппелин «Генерал Скобелев» медленно, с уже остановленными двигателями, проплыл мимо стальной причальной мачты, зацепившись швартовочными тросами за кнехты. Тросы натянулись как жилы атлета, но выдержали: воздушный гигант остановился, дрогнул и попятился назад. Натужно загудели лебедки, добирая швартовые и притягивая цеппелин к причальной площадке.

Олег Константинович вместе с прилетевшими офицерами Генерального штаба вышел на открытую площадку воздушной пристани. В 50 саженях под ним лежал Берлин, столица разгромленной Германии.

В куполе Домского собора прямо на князя смотрела огромная дыра, пробитая русской фугасной бомбой. За 7 лет, прошедших с войны, никто так и не взялся его восстановить. Берлин медленно умирал. После страшной газовой русско-французской бомбардировки в ночь на 2 декабря 1918 года, когда удушенных считали не сотнями и не тысячами, а улицами и кварталами, в этом городе больше не хотелось жить, и жили в нем либо те, кто прибыл по службе, либо те, кто не мог уехать.

Только бульвар Унтерден-Линден жил, светился окнами правительственных зданий и квартир тех, кто в них работал. Ездили автомобили, экипажи, и можно было бы подумать, что все забудется, примирится, и отремонтируются дома, в них вернутся бюргеры со своими фрау и многочисленными детьми, — но слишком искусственной была эта чиновничье-военная жизнь города, чтобы переродиться со временем в жизнь настоящую.

В августе 1914-го, уезжая на фронт, он мечтал, что пройдет по булыжникам поверженного Берлина. И вот они под ногами, но только князь думал, что пройдет по ним вместе с Надей.

Пассажиры цеппелина зашли в кабину лифта, и тот стремительно понес их к земле. Там встречали прилетевших русский офицер оккупационного корпуса с солдатами и пограничная стража. Офицер проверял документы, спрашивал о цели визита и записывал имена в большую, с заляпанными кляксами страницами книгу. Князь не видел смысла скрывать свое имя здесь, в Берлине, представился и спросил про комендатуру.

— Вам, ваше высочество, прямо, до самых ворот, и перед ними слева увидите, — махнул офицер рукой вдоль Унтерден-Линден. Романов вышел на площадь, остановил такси и велел ехать до Бранденбургских ворот.

В русской комендатуре появление великого князя вызвало заметный переполох, и уже через минуту, на ходу поправляя шашку, к нему выбежал сам комендант в чине подполковника. Но, узнав, что цель визита — личная и проверкой не является, перевел дух и заулыбался. Князь не желал ни отобедать, ни номер в лучшей гостинице Берлина (конечно, лучшей по местным меркам — вы же понимаете), с удовольствием принял предложение оказать коменданту честь и остановиться в его доме на сколько пожелает, если ему случится задержаться в Берлине, но пока просил только адрес немецкого ученого, археолога.

— Уверяю, ваше высочество, если только этот человек живет в Берлине или в зоне ответственности русского коменданта Берлина, которая, к сожалению, не так велика, его адрес будет найден в течение 30 секунд, — щебетал комендант, ведя Олега Константиновича в механический адресный стол, чтобы наглядно продемонстрировать высокому гостю, как четко и отлаженно работает механизм вверенного ему ведомства.

В комнате механического адресного стола дремал дежурный унтер. Сама комната имела приличные размеры и больше всего походила на цех прядильной фабрики. Все ее пространство было заставлено станками с барабанами разного размера на шестереночных механизмах, соединенными друг с другом натянутыми тросиками.

Князь с интересом разглядывал их — он слышал о механизированных адресных столах, но никогда их не видел.

— Смирно, — громко скомандовал комендант, надеясь своим криком разбудить унтера, если тот вдруг заснул на посту. Унтер, похоже, действительно спал — он вздрогнул, распахнул глаза и принялся таращиться на вошедших, лишь через несколько секунд сообразив, что следует встать со стула.