Я - истребитель - Владимир Поселягин

— Просыпайся, ефрейтор. Подъем, — сказал ему, хлопнув по плечу.

Громко всхрапнув, Малютов зашевелился, протер глаза и выглянул из кабины:

— Что, уже утро, товарищ старший сержант?

— Утро-утро, — подтвердил я, рассматривая лесную дорогу, а вернее — пытаясь определить ее ширину.

— Малютов, у тебя точно инструментов нет?

— Ну что-то есть, но так… Мало, — смущенно отозвался ефрейтор.

— Доставай, плоскости снимать надо, не проедем мы тут, узко.

— Сейчас достану, — кивнул он и стал копаться в инструментальном ящике.

— Так, сержанты, сейчас крылья снимать будем, поможете. А то у нас сил не хватит.

— Поможем, товарищ старший сержант, — ответил за всех Морюхов.

Пока ефрейтор вытаскивал инструменты и складывал их на брезент, сержанты обступили ЛаГГ и принялись обсуждать его, восхищаясь красотой истребителя. Я же подхватил парашют и комбинезон, на котором спал, убрал их в кабину истребителя, после чего направился к инструментам.

— Вот это пойдет, остальное не нужно. Эй, молодежь! Начинаем! — окликнул я сержантов, пока Малюта убирал лишнее. У этого куркуля нашлось все что нужно.

Сержанты подошли и с интересом уставились на мой орден, сверкающий на груди.

— Товарищ старший сержант, а вам орден за пять сбитых дали? А почему этого в «Правде» не было? — спросил самый смелый, сержант Морюхов.

— За все дали. Ну, чего встали? Помогайте.

Правое крыло мы сняли часа за два. Левое — за полчаса, уже знали, что и как делать. Закрепив крылья в кузове, я спрыгнул на землю и спросил у помощников, пока ефрейтор заводил машину:

— Ну что вы, решили идти?

— Да, у нас ведь предписания, — ответил Морюхов.

Немного подумав, я сказал:

— Все авиационные части уже передислоцировались, так что идти в Минск вам смысла нет: или по дороге погибнете, или штаб не найдете, наверняка он сменил место расположения. Так что полезайте в кузов, доедете до моего полка, а там свяжутся с кем нужно. Но сперва документы, а то вчера ночью не видно ничего было, — велел я на всякий случай.

Метки от скрепок были на всех удостоверениях, так что, изучив предписания, приказал летунам залезать в кузов, сам сел в кабину и скомандовал:

— Поехали!

«А ведь сегодня тридцатое, а немцы Минск еще не взяли. Видимо, это я так повлиял, то есть мои разведданные, или все-таки другой мир?» — усиленно размышлял я, трясясь на ухабах.

Несмотря на то что дорога шла в основном параллельно фронту, на ней были войска, нам частенько приходилось пропускать встречные колонны или вливаться в те, которые шли в нужном направлении.

Когда до полка осталось около десяти километров, нас остановил патруль. Как только я их увидел, выглянул из кабины и крикнул сержантам:

— Приготовиться!

Кто такие немецкие диверсанты и как они действуют, я успел рассказать в красках, так что сержанты сразу защелкали курками своих наганов, а Малютов, управляя одной рукой, положил на колени карабин.

— Товарищ старший сержант, водитель в полуторке как будто убит, поза у него странная, — предупредил ефрейтор, когда мы подъехали совсем близко.

Взведя курок на маузере, я сказал:

— Выскакиваем и сразу берем их на прицел, что-то не нравятся они мне.

Так и поступили, я спокойно вылез из машины и резко вскинул руку, наведя пистолет на капитана, по виду командира:

— Руки! Если кто шевельнется, стреляю!

Капитан смотрел на меня как на идиота, покачал головой, демонстративно повернулся к кустам, делая успокаивающий жест рукой. Проследив за его взглядом, я увидел пулеметное гнездо и широкое дуло пулемета Дегтярева с блином диска наверху. На меня внимательно смотрели две пары глаз под выцветшими пилотками.

— Предъявите документы! — снова выкрикнул я, не опуская оружие.

— Семенов, дай ему удостоверение, — сказал капитан.

Стоящий у борта полуторки сержант легкой походкой рукопашника направился ко мне.

— Близко не подходить. Малютов, проверь, что там с водителем в машине.

Сержант остановился, не доходя до меня пары метров, и, достав из нагрудного кармана удостоверение, протянул мне, не обратив внимания на пробежавшего мимо ефрейтора.

Взяв корочки, я быстро отступил на два шага и открыл удостоверение, посмотрел и, почти сразу закрыв, вернул сержанту.

— Товарищ старший сержант, он просто спит! — выкрикнул Малютов. Водитель, что ввел нас в заблуждение, возмущенно посмотрел на стоящего рядом ефрейтора, явно собираясь высказать все, что о нем думает.

Убирая маузер в кобуру, я сказал:

— Извините, товарищ капитан. Наслушались, что немецкие диверсанты у нас в тылу творят, так на воду теперь дуем.

— Документы. Куда направляетесь? — приняв строгий вид, капитан требовательно протянул руку.

— Старший сержант Суворов, семнадцатый бап, — сказал я, протянув ему летное удостоверение и полетный лист.

— Самолет перегоняли?

— Да. Но с «юнкерсами» повстречался, сбил двух, да и сам в прицел попал…

Капитан быстро проверил документы и у меня, и у сержантов, выстроившихся у машины. Малютов предъявил предписание об эвакуации техники, что ему выдал командир. Вопросы у капитана были только к сержантам, почему они едут в обратную сторону. Тут пришлось взять слово мне и объяснить, что штаб ВВС фронта переехал и найти они его не смогут, а в полку связь есть, там быстрее свяжутся с кем надо.

— Ладно, документы в порядке, можете следовать дальше… Скажите, а вы не тот Суворов, что сбил пятерых немцев над Минском? — спросил вдруг капитан.

Пришлось признаться, что это я и есть, кивком головы указав на орден, на который капитан уже давно озадаченно посматривал.

— То-то я смотрю, лицо знакомое, где-то видел, а как сказали, что двух сбили, так сразу вспомнил. У меня был очерк о вас, да бойцы бумагу на курево пустили. Ладно, всего хорошего, — отдав честь, сказал капитан.

Помахав парням из патруля, мы проехали мимо полуторки и попылили дальше.

Примерно через пару километров впереди показался просвет между деревьями.

— Останови, посмотрю, что там творится, — приказал я. И, выпрыгнув из остановившейся машины, крикнул в кузов: — Можно оправиться!

Где-то рядом явно работала авиация, были отчетливо слышны разрывы бомб и треск авиационных пулеметов.

— «Штуки» работают, — пробормотал я. После чего широким шагом направился к опушке.

На опушку я вышел осторожно. В двух километрах от леса шла дорога, забитая техникой, беженцами и скотиной, которую гнали на восток.