Ареал. Цена алчности - Сергей Тармашев

— А ну-ка не озорничай, Чернышка! — откуда-то из ватного тумана пришёл степенный голос. — Показывай, что сыскал?

Берёзов открыл глаза и через мутную багровую пелену разглядел неясную человеческую фигуру, упругим шагом идущую прямо на него. Вокруг фигуры носилось, высоко подпрыгивая, громадное чёрное пятно, издавая радостный визг и виляя хвостом. Расплывчатый силуэт приблизился, обретая чёткие контуры, и в освещенном сполохами разрядов энергетических потоков полумраке Иван различил русоволосого человека лет тридцати с небольшим, облачённого в военную форму Красной Армии времён Второй мировой. Новенькое, как будто с иголочки, обмундирование сидело на владельце словно влитое, хромовые сапоги щегольски блестели, начищенные до блеска, и тяжёлая рука небрежно придерживала висящий на шее ППШ-41.[2]Огромный, размером с носорога, чернильно-черный пес, клацнув тридцатисантиметровыми клыками толщиной с руку, подскочил к солдату и припал на передние лапы, повиливая свернутым в колечко хвостом, требуя похвалы.

— Молодец, Черныш, хороший мальчик! — Солдат потрепал громадного пса между ушей. — Давай-ка поглядим, кто это такой?

Сапоги приблизились к самому лицу, и Берёзов почувствовал, как его переворачивают на спину. Нестерпимая боль рассекла всё тело, и он снова провалился в забытье. На этот раз беспамятство оказалось зыбким и покачивающимся, как шагающая лошадь. Тело перестало разрываться на части, став чужим и онемевшим, будто под действием анестезии боль отступила, сменившись невесомой эйфорией. Временами Иван на несколько коротких мгновений приходил в себя, и тогда его взгляд утыкался в жёсткую чёрную шерсть, покрывающую тёплый собачий бок, почему-то пахнущий молочным щенком, и бегущую под ним красную резину земли. Переброшенное через собачью спину тело не желало слушаться хозяина, и Берёзов вновь закрывал глаза, забываясь лихорадочным сном.

Переломанные кости захрустели, и разорванные внутренние органы отозвались острой болью, на короткий миг возвращая сознание. Иван почувствовал, как его укладывают на что-то мягкое, чья-то нежная и тёплая ладонь бережно легла на лоб, и грудной девичий голос ласково произнес:

— Спи, солдатик, ни о чём не волнуйся. Тебе отдохнуть надобно. — Миниатюрная ладошка быстро нагрелась, словно горячий компресс, и от неё но всему телу неторопливо поплыли тёплые волны, разом изгоняя боль. — Спи… спи…

Веки потяжелели, и Берёзов ощутил себя невесомым, подобно пушинке. Захотелось спать, и он понял, как сильно устал и вымотался за многие годы службы. Сейчас, когда всё неожиданно стало таким далёким и малозначимым, самое время немного поспать. Он хотел было приказать себе проснуться ровно через восемь часов, но тихое и ласковое «Спи…» погрузило его в тёплую темноту.

Сколько он проспал, Иван так и не понял. Снилось ему, что он спит, укрытый мягким пуховым одеялом, в большой резной дубовой кровати, что стоит посреди светлой горницы просторного деревянного дома, чистого и аккуратного, словно сошедшего с древнерусской лубочной картинки давно Ушедших веков. И в этом сне Иван временами просыпался на неуловимо короткие мгновения. Едва он открывал глаза, к нему подходила молодая и очень красивая девушка в воздушно-голубом полупрозрачном русском сарафане до пят, с длинными волосами нежно-соломенного цвета, заплетёнными в достающую до пояса тугую тяжёлую косу, уложенную через плечо, и, ласково улыбаясь, проводила рукой над его телом. Закрыв глаза, она ненадолго замирала, как будто прислушивалась к чему-то, затем, удовлетворенно кивнув, слегка касалась его лба и тихо произносила: «Спи…» Иван вновь погружался в сон, удивляясь бесконечной глубине её завораживающих ярко-синих глаз.