Смерть за смерть. Кара грозных богов - Анна Гаврилова

Волхв, который шел первым, сразу же растворился в ночной тьме. Розмич с Ловчаном разделились – первый отправился к живой изгороди, второй к идолу. Оба, как ни старались, ходили гораздо громче старца, да и звериного проворства выказать не сумели. Будь на дворе день, ни один враг не поверил бы, что перед ним нелюди.

Несмотря на ночной холод, в меховых одеяньях было жарко. Зато личины оказались на удивление удобными – на головах сидели прочнее шлемов и обзор почти не скрадывали. Хотя на кой тот обзор, если вокруг темень, в которой собственную руку с трудом различаешь?

Замерли. Каждый вслушивался в происходящее, пытаясь определить, с какой стороны нападут. Но в лесу было тише, чем на старом кладбище. Только деревья постанывали от порывов налетающего ветра да изредка потрескивали ветки.

Высокий кустарник стоял полукругом, защищая капище с южной и западной стороны. Остальную часть прикрывал валежник – перебраться через такие завалы невозможно, тем более в темноте. Так что, если придут, будут штурмовать ежевичный плетень. За ним-то Розмич и присматривал. Сперва ходил, после присел у самой ограды.

Немного погодя Розмич начал молчаливо костерить волхва, – видимо, старик и впрямь умом тронулся! Весь к нему, видите ли, идёт! Да на кой этой веси словенское святилище? Своих капищ мало?

Он уже подумывал снять личину и отправиться досыпать, как за изгородью послышалось бряцанье.

Воин, как мог тихо, отстранился. По-звериному припал к земле.

Короткий свист, и кусок ограды, кажется, шевельнулся. За свистом последовала приглушенная, неразборчивая брань. Надо думать, покусившийся на колючее растение не озаботился защитить руки и лицо.

Опять свист, уже отчётливей. Следом – треск веток и недовольное бурчание.

Розмич поймал себя на том, что наблюдает за нарушителями с огромным интересом. Так старый, умудрённый жизнью пёс глядит на крадущихся к курятнику воришек. Не посвящённым в охотницкие забавы кажется, будто страж ленив или глух, а тот всего лишь упрощает свою работу: пусть супостаты осмелеют, оставят осторожность и подойдут ближе… Разумнее совершить единственный прыжок, чем гоняться за ними по всему двору.

Он даже усмехнулся мысленно – вот что с людьми звериная личина делает! Особливо если волхвом дадена.

«Гости» проникали на капище по одному и, несмотря на царящую темень, видны были отчётливо. Розмич тут же обозвал пришельцев остолопами – иные не сообразят чёрной ночью в белоснежные рубахи вырядиться. Громко клацнул зубами, чтобы обозначить своё присутствие, но враги не обратили внимания на посторонний звук.

«Тем лучше, – заключил дружинник. – Дураков бить не жалко. Их в последние лета слишком много расплодилось».

Только веселье кончилось быстро – отряд чужаков разделился. Двое остались сторожить вырубленный в изгороди проход, а четверо воровато двинулись к идолу. В том, что Ловчан четверых сразу не остановит, сомнений не было.

Поспешить на помощь Ловчану – «охранники» точно сбегут, заслышав схватку. Порезать их – тоже шум поднимется, и те, что пошли к сердцу капища, услышат, станут в разы опаснее. Тогда Ловчану точно не поздоровится.

Видать, правильно учил воевода: над глупостью врага можно смеяться только после того, как съешь его печень.

И всё-таки Розмич рискнул.

Он поднялся, на цыпочках обошел дозорных и, ухватив за волосы, хряпнул головами друг о друга – благо стояли рядом. Те даже вскрикнуть не успели.

«Тьфу ты! – выругался воин мысленно. – Пустые горшки и то звонче бьются!»

Придерживая за волосы, осторожно опустил сторожей на землю. Не задумываясь, прошёлся когтями по горлу первого, тут же отскочил – кровь из порванной вены стрелой ударила в воздух. Едва не намочила личину. Второму горло вскрыл аккуратней, так, чтоб кровь не била, а, как положено, булькала и уходила в землю.

Управился вовремя – в глубине капища раздался мощный рык.

Опознать в хищном кличе голос Ловчана было невозможно. На мгновенье Розмичу почудилось, будто в святилище действительно явились прислужники Велеса. Но осмыслить догадку не успел – ноги уже мчали туда, где намечалась новая схватка.

Он подлетел к идолу в тот миг, когда на землю валился первый. Белая рубаха чернела на глазах – Ловчан тоже не стал геройствовать, бил по горлу. Отточенные лезвия, кажется, для того и созданы, прорезают кожу, словно раскалённый нож масло.

Остальные заметались, пытаясь понять, откуда придёт опасность. Розмич не видел, нутром чуял – схватились за оружие.

Он ударил того, что суетился ближе остальных. Бил без затей – кулаком в морду. Враг взревел не хуже кабана, поймавшего стрелу мошонкой, но, в отличие от вепря, на обидчика не ринулся. Упал и больше не поднялся.

Да его предсмертный хрип привлёк ещё одного. Тут Розмичу пришлось попотеть: человек крутил-вертел топором, аки мельница, только взад-вперёд, словно ветер с нею забавлялся. Глупо так размахивал. Зато лихо. Именно в этом опасность – одно дело обойти продуманный, наработанный удар или выпад, и совсем другое – не попасть под случайный. Ещё и небо, как назло, светлеть начало. Будто рассвет не мог хоть чуть-чуть обождать!

Розмич сделал шаг вперёд – враг заметил движение, отмахнулся. Не попал. В ответ услышал, зарычал. Взвизгнул, отступил, но продолжал махать железкой.

Повинуясь внутреннему чутью, Розмич припал к земле, зарычал громче, яростней. Лицо противника стало белей рубахи, но рука по-прежнему рубила воздух.

Короткий прыжок вперёд, вепс отпрянул в ужасе, оступился, рухнул, припечатавшись задом о жертвенный камень. Закричать от боли не успел – железные когти вонзились в горло, выдрали в одно движение кадык.

Второй «лапой» Розмич провёл по лицу, сдирая с противника кожу, отбросил тело, развернулся – как там напарник. Тот откровенно забавлялся с последним из оставшихся. Вкруг мужика носился, словно ужаленный под хвост щенок. Взвизгивал, припадал к земле, мчался наперерез, когда бедолага пытался вырваться из невидимого круга.

Глядя на Ловчана, Розмич невольно рассмеялся. Неспроста он и прозвание такое получил.

Только смех получился необычным: тот же рык, только с клёкотом. Неужели настолько сроднился со шкурой, что даже веселиться на зверином языке начал?

Зато вепсу было не до веселья. И очень скоро к разлитому в воздухе аромату железа добавился другой, менее приятный запашок.

«Что за люди? – усмехаясь, подумал Розмич. – Ни напасть толком не умеют, ни испугаться. Ну ладно обмочиться, но гадиться-то зачем? Чтобы зверь жрать побрезговал?»

Наконец Ловчану надоело валять дурака. Или просто обиделся, что жертва такое неуважение выказала? Ряженый дружинник бросился вперёд, толкнул кулаками в грудь, завалив человека. Розмич испугался, что друг забудется окончательно, попытается перегрызть горло и тем самым даст возможность вонзить нож в спину.

Ловчан оказался умней – применил всё те же когти.