Вирус бессмертия - Дмитрий Янковский

Павел брел вдоль дороги, кутаясь в летную куртку, и на припорошенной снегом мостовой виднелись только его следы. Огромные дома приближались, нависали, проплывали мимо, словно надгробные плиты на кладбище. Параллельные линии бордюров пересекались в пространстве воображения, напрочь отрицая законы эвклидовой геометрии. Павел решил, что двигаться надо точно между ними. Он перелез сугроб и выбрался на середину дороги. Ему хотелось поскорее добраться до места пересечения бордюров, и он ускорил шаг, боясь до смерти замерзнуть под порывами ледяного ветра. Наконец остановился, достигнув нужного места. Дорога кончилась, бордюры пересеклись, превратившись в математически круглую клумбу. Посреди нее из земли торчал фонтан, похожий на чашу цветка или на рупор, пытающийся что-то выкрикнуть во Вселенную. В воздухе над каменным стержнем висела абстрактная металлическая фигура. По мере того, как она поворачивалась, ее вид вызывал самые разные ассоциации. Она ни на чем не держалась, не было ни тросов, ни подпорок – ажурная конструкция просто висела в воздухе, окутанная неясным белесым сиянием.

Павел задрал лицо к небу, любуясь необыкновенной скульптурой, а падающий с черных небес снег усиливал и без того щекочущее чувство полета. Это было необыкновенное ощущение. Казалось, еще чуть-чуть, и от взгляда на завораживающую фигуру родится необыкновенное открытие. Все разгадки сокровеннейших тайн Вселенной были скрыты в форме и движении этой конструкции, казалось, еще один оборот, и станет ясно, что движет звездами.

Павел проснулся, задыхаясь от безумного восторга – в последний момент перед пробуждением он отчетливо понял, что успел-таки понять наиглавнейший закон мироздания, закон, по которому рождаются атомы и умирают галактики.

Тесная кабина окружала Стаднюка, словно кокон, камень под ладонью едва заметно вибрировал, а в воздухе различался почти неслышный звук, как если бы кто-то в невообразимой дали волок по камням пустую железную бочку. Павел бросил взгляд на ртутный термометр и обомлел – столбик серебристого металла дрожал, то опускаясь ниже нуля, то взлетая до восьмидесяти градусов. Однако температура внутри кабины оставалась при этом неизменной.

– Черт! – Стаднюк помотал головой, не понимая, закончился сон или еще продолжается.

Лишь ударившись о край люка затылком, он окончательно удостоверился, что находится в реальности. Правда, легче от этого не стало – столбик термометра по-прежнему прыгал, а непонятный скрежет усилился.

«Словно черти скребутся в обшивку», – с содроганием подумал Павел.

Несмотря на ужас, его не покидало ощущение сделанного во сне открытия. Но чем дальше отступал сон, тем сильнее разрушалась, казалось бы, безупречная логика умозрительных построений, а уже через минуту Павел не понимал, в чем же, собственно, состояло его озарение. Еще пару минут в памяти крутились бессвязные обрывки воспоминаний, но и они исчезли вместе с последними остатками сна. Лишь самый яркий образ прочно засел в памяти – исполинский фонтан, направленный к звездам, и вращающаяся в воздухе конструкция.

– Вот черт… – Павел потер ушибленный затылок. – Что-то ведь очень важное пришло в голову.

Он снова напрягся, пытаясь вспомнить, но ничего не вышло. Было лишь ясно, что замечательная идея, пришедшая во сне, как-то связана с формой висящей конструкции. Павел попытался припомнить ее в подробностях, но это оказалось не так легко – мозг сопротивлялся, с трудом производя непривычные вычисления. Именно вычисления – в этом не было ни малейших сомнений. Разум, помимо воли, начал судорожно искать закономерности в переплетениях ажурной фигуры, при этом в голове что-то не сходилось, не замыкалось, отчего во лбу появилось болезненное ощущение.

Павел поморщился и соскользнул с куба на свое место. Он только теперь сообразил, что и опьянение полностью его отпустило, и похмелья нет. Гринберг же продолжал спать, запрокинув голову и изредка всхрапывая. Совсем недавно он подавлял Стаднюка своей причастностью к власти и грозным видом, а теперь показался до неприличия беспомощным, приземленным, не внушающим не то что страха, но и простого уважения. Обычный мужлан – пьяный и отвратительный.

Павел поразился таким неожиданным для себя мыслям и подумал с некоторой опаской: «Это, наверное, оттого, что Гринберг спит в неловкой позе. На самом деле он может меня не то что руками, а одним словом в бараний рог завернуть».

Однако прежней уверенности в этом не было. Напротив, Стаднюк вдруг с очевидной ясностью понял, что окажись у него в руках нечто тяжелое, вроде стального прута, он бы так отделал Гринберга, что врачам пришлось бы бороться за его жизнь. Разом вспомнились издевательские словечки Дроздова, безразличное невнимание Сердюченко, надменность Машеньки. Пальцы сами собой сжались в кулак, а на глаза навернулись слезы.

«Какое же вы право имеете считать меня за пустое место? – с досадой и злостью подумал Павел. – Кто вам дал это право? Партия? Трудовой народ? Да я сам – трудовой народ!»

Он стиснул зубы и постарался унять бушующий в голове вихрь. Под куртку вновь начал забираться пронизывающий холод, от него гнев развеялся почти без следа. Лишь горечь осталась, но и она вскоре опустилась на подсознательный уровень.

Павел бросил взгляд на стрелку наружного манометра – ее острие указало на отметку в семь тысяч метров. Аэростат снижался, но трудно было понять, насколько запланированным был этот маневр. Возможно, случилась авария и следовало разбудить Гринберга, но Стаднюк решил подождать пару минут, чтобы не тревожить пьяного воздухоплавателя понапрасну. По прошествии этого времени падение стратостата только ускорилось, так что все же пришлось перелезть через стекловидный куб и растолкать спящего. Гринберг храпел, толкался, ругался, но в конце концов разлепил веки и выпучил глаза.

– Ты чего?! – хмуро спросил он.

– Падаем! – Павел ткнул пальцем в манометр.

– Твою мать! – ругнулся Гринберг. – Говорил же я, что клапан худой! Нет же, Пантелеев, хрен лысый! Лишь бы выслужиться перед начальством!

– Это опасно?

– Смотря как посмотреть, – воздухоплаватель постучал пальцем по стеклу прибора. – С одной стороны, опускаемся медленно, так что не грохнемся. Но с другой, можем приземлиться в лесу или в степи, а то и среди болот в сотнях верст от дороги. Замерзнем, пока до нас доберутся.

Он снова щелкнул по стеклу, но стрелка продолжала отклоняться.

– Надо предупредить товарища Дроздова. – Гринберг помрачнел лицом и неловко протиснулся в дальний угол кабины.

– Так тут есть рация? – с облегчением спросил Павел.

– Конечно, есть. Как не быть? Но товарищ Дроздов велел выходить на связь лишь в крайнем случае, чтобы тебя не тревожить. Ох… Кажется, я выпил лишнего. Ноги едва держат.

Воздухоплаватель звучно икнул и помотал головой.

И опять он показался Павке каким-то ничтожным, мелким человечком.