Рожденный туманом. Книга 2. Источник вознесения - Брендон Сандерсон

Сэйзед опустил лампу, и ужасающая картина погрузилась во тьму.

– Как скажешь.

Проскользнув мимо Сэйзеда, Марш исчез в темноте коридора. Террисиец остался в одиночестве. Стараясь об этом не думать, он повернулся к главному вестибюлю: сначала следовало описать массовое убийство для медной метапамяти и только потом вернуться к подробным рассказам об архитектуре и искусстве. Если, конечно, узоры на стенных панелях можно назвать искусством.

Голос Сэйзеда тихим эхом отражался от стен, лампа отбрасывала слабые пятна света на стальные поверхности, однако взгляд террисийца то и дело возвращался к задней части вестибюля. Там был темный омут – лестница, ведущая вниз.

Описывая во всех подробностях очередное настенное украшение, террисиец уже знал, что рано или поздно обнаружит себя идущим по направлению к этой тьме. Его извечное любопытство – необходимость понять неизведанное. Именно оно и сделало его хранителем и привело в компанию Кельсера. Поиск истины бесконечен, но и игнорировать его невозможно. Сопровождаемый лишь собственным шепотом, Сэйзед наконец подошел к лестнице.

– Лестница сродни тем, что я видел в вестибюле. С широкими ступенями. Такие обычно ведут в храм или во дворец. Эти же ведут вниз, во тьму. Высокие, высеченные из камня и закованные в сталь. Предназначенные для решительной поступи…

Я иду и размышляю, что же за секреты инквизиция сочла достойными того, чтобы спрятать под землей, в подвале крепости. Все здание – тайна. Что же происходило здесь, в этих обширных коридорах и пустых комнатах?..

Лестница привела в еще один большой квадратный зал. Заметил, что здесь нет дверей. Все комнаты открыты – можно заглянуть в любую. Продолжаю идти вперед, осматривая подземные помещения: они скудно обставлены и напоминают пещеры. Ни библиотек, ни комнат отдыха. В нескольких имеются металлические блоки, похожие на алтари…

В конце главного коридора нечто… непонятное. Может, камера пыток? Столы – металлические столы – вделаны в пол. Они покрыты кровью, но тел нет. Хлопья крови крошатся в пыль под ногами. Похоже, множество людей умерло в этой комнате. Не вижу пыточных инструментов, кроме…

Штыри. Точно как у инквизиторов в глазах. Массивные, тяжелые штуковины, которые забивают в землю большим молотом. Некоторые покрыты кровью… вряд ли я смогу поднять такой. А есть поменьше… стальные… да, они неотличимы от тех, что в глазах Марша. Но есть и сделанные из других металлов.

Сэйзед положил штырь обратно на стол, металл звякнул по металлу. Невольно вздрогнув, террисиец снова оглядел помещение. Возможно, тут делали новых инквизиторов? Он вдруг с ужасом подумал, что твари – когда-то их было всего несколько десятков – уединились в Обители на много месяцев, чтобы пополнить свои ряды.

Нет, не сходилось. Инквизиторы жили скрытной, замкнутой компанией, и подходил им далеко не каждый. Где бы они могли найти, да еще в достаточном количестве, подходящих людей? Ведь не сделали же они инквизиторами слуг – их просто убили.

Сэйзед всегда подозревал, что человек, которого превращали в инквизитора, должен быть алломантом. Пример Марша только подкреплял это предположение: до трансформации тот был охотником – алломантом, который жег бронзу. Сэйзед снова посмотрел на кровь, на штыри и понял, что совсем не хочет знать, как делали новых инквизиторов. Он уже собирался уйти, когда лампа высветила что-то в дальней части помещения.

Еще один дверной проем. Стараясь не думать о том, что под ногами крошится высохшая кровь, Сэйзед двинулся вперед.

Эта комната совсем не походила на другие помещения Обители. Высеченная прямо в скале очень маленькая лестница уводила вниз. Заинтригованный, террисиец спустился по истертым каменным ступеням. Впервые за все время, проведенное в здании, он чувствовал тесноту: пришлось даже наклониться, чтобы попасть в крохотную каморку. Только здесь он выпрямился, поднял лампу и увидел…

Стену. Сэйзед почти в нее уткнулся; свет лампы отразился от металлической пластины добрых пяти футов шириной и почти столько же высотой. На стальной поверхности просматривались какие-то письмена. Опустив мешок, террисиец подошел ближе, держа лампу так, чтобы рассмотреть слова.

Текст был на терриссийском.

Определенно старый диалект, но Сэйзед понял его и без своей медной метапамяти. Лампа в руке невольно задрожала.

* * *

«Я чеканю эти слова на стали, ибо тому, что не врезано в металл, нельзя доверять.

Я начал сомневаться, остались ли в мире, кроме меня, здравомыслящие люди. Неужели они не видят? Они так долго ждали героя, о котором говорилось в террисийских пророчествах, что решили, будто все истории и легенды относятся именно к этому человеку.

Мои собратья ничего не замечают. Они не понимают, что происходящие вокруг странности связаны друг с другом. Они глухи к моим возражениям и слепы к моим открытиям.

Возможно, они правы. Возможно, сошел с ума именно я, или ревную к чужой славе, или просто поглупел. Меня зовут Кваан. Я философ, ученый и предатель. Я тот, кто нашел Аленди, и тот, кто первым провозгласил его Героем Веков. Я тот, из-за кого все началось.

И я тот, кто предал Аленди, потому что теперь уверен: нельзя допустить, чтобы он завершил свои поиски».

* * *

– Сэйзед.

От неожиданности террисиец подпрыгнул, чуть не выронив лампу. Марш возвышался в проеме – грозный, мрачный. Здесь, среди прямых суровых линий, он смотрелся необыкновенно естественно.

– Верхние покои пусты. Все напрасно – мои братья забрали с собой то, что я искал.

– Не впустую, Марш, – возразил Сэйзед, снова поворачиваясь к пластине с текстом.

Он прочитал лишь самое начало, но гравировка, выполненная убористым неразборчивым почерком, покрывала всю стену. Сталь сохранила слова, которым было очень много лет. Сердце Сэйзеда забилось чуть быстрее.

Перед ним находился фрагмент текста из времен, предшествовавших воцарению Вседержителя. Фрагмент, написанный террисийским философом, святым человеком. Несмотря на десять веков поиска, хранители так и не достигли главной цели – не нашли собственную религию Терриса.

Вседержитель уничтожил ее вскоре после своего прихода к власти. Преследования террисийцев – народа, из которого происходил он сам, – были наиболее последовательными за все его долгое правление. Хранителям удалось сберечь лишь разрозненные отрывки из того, во что верили когда-то их предки.

– Я должен это переписать, Марш. – Сэйзед потянулся к мешку.

Визуальный образ тут не поможет – ни один человек не в состоянии запомнить столько текста. Конечно, Сэйзед мог прочитать его и занести в медную метапамять, однако он хотел получить материальную копию, которая бы сохранила структуру линий и пунктуацию.

– Мы здесь не останемся, – покачал головой Марш. – Сомневаюсь, стоило ли нам вообще сюда приходить.