Граф Мечников - Василий Сахаров

Поставленная перед нами задача была выполнена, и через шесть дней, провожаемые дипломатом ККФ в Гатчине Германом Фокиным, который оказался нормальным мужиком, но чрезмерно зацикленным на инструкциях, «Аделаида» и «Ветрогон» снова вышли в море. В питерских лагерях-поселениях и приморских городках ГВО мы набрали больше четырёхсот человек, в основном рабочих, плюс некоторое количество вольных стрелков, и теперь могли спокойно начать возвращение домой.

В целом походом я был доволен. Мы удачно поторговали, набрали немалое количество людей, которые станут поселенцами на моих землях, наладили торговые связи с Калининградом и ярлом Ульфом из Кристианстада и добыли хороший боевой корабль. Удачно сходили, и единственное, что несколько омрачало отбытие эскадры к испанским берегам, болезнь Старика, которого я глубоко уважал, но, к сожалению, так и не увидел. Впрочем, по сведениям Фокина, он пошёл на поправку и вскоре должен вернуться к делам своего анклава. Дай боги ему здоровья, хороший человек.

И вот мы снова в море. Дошли до острова Готланд. Здесь к нам присоединился «Стерегущий» и, подгадав удобное время, под покровом ночи, дабы не привлекать к себе внимание скандинавов, три наших судна прошли Зундский пролив и оказались в Северном море. После чего резко повернули на Ла-Манш. Прошли вдоль европейских берегов. И позавчера расстались с «Аделаидой».

Лайнер пошёл к Передовому, а «Ветрогон» и «Стерегущий», связавшись с домом и обозначив свои координаты, пришвартовались к весьма хорошим и крепким причалам порта Флиссинген, расположенного на полуострове, а может, уже и острове, если дамбу с материком размыло, Валхерен. Через радиостанцию форта было отправлено сообщение в Гибралтар, что нам требуется горючее. И Семёнов обещал незамедлительно выслать к Валхерену помощь, танкер с топливом и один БДК для прикрытия. Всё шло так, как и должно было идти, и теперь нам оставалось только ждать подхода транспортных судов и развлекаться обследованием ближайших окрестностей. Достопримечательностей рядом никаких, и уцелевших зданий в городе практически нет, наверное, и здесь когда-то побывали загадочные Люди Океана. Взять в Флиссингене нечего, людей не видно, и заняться нечем. А значит, самое время для отдыха и безделья.

Отойдя от иллюминатора, я упал на широкую адмиральскую кровать. На миг пожалел, что не взял в поход Лиду, а затем достал ноутбук и включил воспроизведение DVD-диска о пришествии чумы. Иногда я смотрю два-три сюжета из этой видеонарезки, радуюсь тому, что мои предки пережили это ужасное время, и снова забываю про диск. Для меня это своего рода подзарядка: посмотрел, прочувствовал эпоху, задумался и пошёл дальше своими делами заниматься. Поэтому последний раз я включал просмотр «умной темы» две недели назад и посмотрел сразу три сюжета.

Первый был выступлением главы МЧС Российской Федерации для центральных каналов телевидения. Он рассказывал всей стране о том, как надо оказывать первую медицинскую помощь заболевшим чумой людям, и уверял, что бояться вируса совершенно нечего. В государственном научном центре вирусологии и биотехнологии «Вектор», который находится в городке Кольцово Новосибирской области, уже разработали уникальную спасительную сыворотку, которую миллионами доз производят на фармакологических фабриках. Поэтому волноваться не надо, ибо скоро всё будет, как и прежде, зашибись. Всем гражданам РФ раздадут чудо-лекарство, и начнётся распрекрасная житуха, главное, не паниковать и соблюдать спокойствие. Сам же главный спасатель России, как мне показалось, находился в это время где-то глубоко под землей – один раз на заднем фоне студии, просторного и ярко освещенного зала, промелькнул человек в оранжевом рабочем комбинезоне и каске, на которой висел шахтный фонарик, а на боку красовалась белая надпись: «Метрострой».

Второй сюжет был взят непосредственно из Интернета. Существовала когда-то такая информационная паутина, которая позволяла людям общаться между собой, и некоторые видеоматериалы, скачанные из этой сети, сохранились до наших времён. То, что было показано, снимал медик, прикомандированный к одной из многих так называемых команд ликвидации. Усталый врач тусклым, еле слышным голосом комментировал свою съёмку в переполненных трупами и заражёнными людьми больницах, где он время от времени отдавал команды своим подчинённым, а вооружённые бойцы команд ликвидации, затянутые в глухие прорезиненные ОЗК, какую-то одноразовую одежду из плёнки и противогазы, хватали покрытых гнойниками и коростами заразы умерших и ещё живых людей, вытаскивали их на улицу и, словно дрова, грузили в большегрузные бортовые машины. После чего вся эта биомасса, назвать как-то иначе обрубки из гнилой человеческой плоти было трудно, вывозилась за город, насколько я понял, дело происходило где-то под Москвой, вываливалась в глубокий промышленный карьер и заравнивалась бульдозерами.

В конце сюжета возле ещё одной больницы другой врач на минуту отделился от вооружённых и настороженных ликвидаторов, зачем-то отошёл в сквер рядом, и здесь на него напала толпа молодых длинноволосых подростков в цветастой одежде, которые кричали, что он фашист. Молодёжь была пьяна, а может, находилась под кайфом. С врача содрали маску противогаза, и какая-то ярко накрашенная девчонка лет пятнадцати с большими гнойными пустулами на лице длинными крашеными ногтями содрала эту заразу с себя и размазала её по лицу врача на глазах остолбеневшего оператора. Затем толпа визжащих, как стадо бандерлогов, подростков унеслась вдаль по широкому пустому проспекту, а врач, недолго думая, вынул из кобуры на поясе пистолет, стандартный «макаров», и выстрелил себе в висок. На этом съёмка прервалась.

И последнее, что я посмотрел в прошлый раз, был экстренный выпуск новостей. Очень короткий, но ёмкий. Был показан окружённый танками и бронетехникой аэропорт Домодедово, на который приземлился белоснежный красивый самолёт президента РФ. К нему незамедлительно подъехал кортеж из чёрных автомобилей, на большой скорости вылетевших прямо на взлётно-посадочную полосу. Появилась вооружённая и нервная охрана в бронежилетах и с автоматами в руках, а из «членовоза» вышел глава государства и начал подниматься на борт самолёта. Рядом с журналистами, которые снимали всё происходящее с края поля, появился изрядно подвыпивший капитан полиции, лет около сорока в засаленном кителе, погрозил вслед начинающему разбег «борту номер один» кулаком и прокричал несколько злых матерных слов.

А потом произошло то, чего я не ожидал. На взлётку выехал танк Т-90 и на большой скорости врезался в переднюю стойку шасси самолёта. Картина при этом была красивая: горящие обломки на поле и клубы чёрной гари, поднимающиеся к чистому синему небу. Тут же зазвучал закадровый голос диктора, извещающий страну о том, что больше новостей не будет, так как в телестудии осталось только три человека и все они больны. Гибель президента страны, который пытался улететь в неизвестном направлении, кажется на один из безлюдных островов Тихого океана или на Шпицберген, все телезрители, кто ещё жив, видели. А где находится премьер-министр или хоть какая-то властная структура государства, лично он, диктор-дублёр российского телевидения Костя Кулешов, не знает и знать не желает.

Такая вот видеоподборка, благодаря которой потомки выживших в чумном апокалипсисе могут посмотреть на подкосивший великую цивилизацию катаклизм без всяких прикрас и сделать для себя некоторые выводы. Лично я их сделал. Люди того периода жили в плену многочисленных иллюзий и надуманных страхов и считали, что их мир незыблем. Они пугали себя фильмами про апокалипсис, и почти никто всерьёз не задумывался, что это может стать реальностью. Обыватели лопали попкорн, балдели от комедий с закадровым смехом, думали о кредитах, бухали, кололись наркотой, нюхали кокаин и мечтали о какой-то гламурной жизни. И когда пришёл час реального испытания, не жалея бросить всё нажитое и поступить правильно, то есть уйти из города в леса или горные теснины, смогли очень немногие. А всё почему? Да потому, что люди, в подавляющем большинстве, утратили волю к жизни. Иллюзии стали восприниматься ими словно реальность. Они всей душой впитали в себя искусственные модели поведения. Тряпки и барахло стали ценить больше жизни, и поплатились за это.