Пандемониум. 4. Букет увядших орхидей - Евгений Гаглоев

Алиса тащила следом Димку, а Стас, глядя на них, хохотал так, что слезы текли.

– Да и ладно! – воскликнул Трофимов. – Погнали! Позориться, так на весь мир!

– О, как неожиданно, – язвительно усмехнулся Олег, увидев на сцене Зверева. – А что, ростом и внешностью ты нам подходишь. Петь умеешь?

– Да я в жизни не пел, – взволнованно выдохнул Тимофей.

– Не беда, сейчас включим тебе караоке, – сказала Маша Конева и махнула рукой Андрею Николаеву.

Тот с готовностью кивнул и нажал несколько кнопок на своем пульте. На потолке зала тут же включился видеопроектор, а на заднике сцены возник большой прямоугольник света. Зазвучали первые аккорды какой-то популярной песни.

– Я слов не помню, – сразу предупредил остальных Тимофей.

– А я помню только нецензурную переделку этой песни, – вставил Димка.

Но это никого не смутило. Ошарашенному Тимофею сунули в руки микрофон. Он испуганно огляделся, ища пути к отступлению, и тут снова заметил Ирину и Лизу. Ирину он отличил только по ученической форме академии, Лиза пришла в своей любимой клетчатой рубашке. Она с улыбкой кивнула ему, а на экране уже появились первые строчки песни.

– Да какого черта, – буркнул Тимофей, поднес к губам микрофон и запел, считывая возникающие на экране слова.

Спев пару куплетов, он протянул микрофон Трофимову. Тот поначалу оробел, но быстро сориентировался и допел песню до конца. Когда музыка стихла, зал взорвался хохотом и аплодисментами.

Тимофей учтиво поклонился, а Димка покраснел, как помидор.

– Беру, – хохотал громче всех Олег. – Обоих! Осталось найти еще троих, и можно приступать к постановке.

А Тимофей снова посмотрел на Лизу, она счастливо ему улыбалась.

– Ладно, я согласен, – махнул рукой Димка. – А целоваться с кем-нибудь на сцене мне придется?

– Вот же гадство, – процедила сквозь зубы Карина. – Об этом я как-то не подумала… Если у него на сцене будет любовь, то именно я должна играть роль его пассии! Чтобы его контролировать.

– Что, ревнуешь? – восхитился Димка, снова усаживаясь на свое место в зале. – Еще бы, неохота смотреть, как я обнимаюсь с другой девчонкой, пусть и на сцене!

– Не для того я собственными руками тебя на эту самую сцену вытолкала!

Когда в зале стало посвободнее, Тимофей направился к Лизе. Она шла следом за Ириной, но при виде его немного отстала от сестры.

– Я и не думала, что ты так хорошо поешь, – сказала она.

– Хватит вгонять меня в краску, певец из меня тот еще, – поморщился Тимофей.

– Но тебя взяли в спектакль, а это многое значит.

– Когда нет фруктов, и свекла сойдет за апельсин! Наш сенсэй Канто обожает эту пословицу. Какие у вас планы на сегодня?

– Ирина предложила свозить меня в Санкт-Эринбург, она хочет сдать тест на ДНК. Ну а потом приглашает меня прогуляться по модным бутикам.

Я не хотела ехать, но они с Анфисой меня уговорили. Егор сказал, чтобы мы ни в чем себе не отказывали, но мне все равно как-то не по себе.

– Почему? – удивился Тимофей.

– Я не привыкла тратить на себя много денег, тем более чужих. В конце концов решила, что просто немного развеюсь, посмотрю, что купит себе Ирина. К тому же это хороший способ сблизиться с ней, узнать ее получше.

– Только будь осторожна. Есть вещи, о которых знать не хочется.

– Постараюсь, – усмехнулась Лиза. – Ладно, нам пора. Еще увидимся.

И она скрылась в толпе. Тимофей с улыбкой смотрел ей вслед. Она ему определенно нравилась: ее непосредственность, ее покладистость, ее веселый нрав. С Лизой было приятно общаться. Почему же Ирина так непохожа на свою сестру?

Зверева сама предложила Лизе пройтись по магазинам… как-то это странно. Может, отец тайно настоял, чтобы сестры хоть немного сблизились за совместным шопингом? Интересно, чем закончится их поездка?

В этот момент Димка и Карина позвали его в столовую, и Тимофей отвлекся от размышлений. За всей этой суетой он совершенно забыл, что уже подошло время обеда.

Глава 19
Ловкость рук и никакого мошенничества

– Шериф, – улыбнулась Кадиша де Лафуэнте, когда Владимир Мезенцев снова толкнул калитку и вошел во двор, – я знала, что ты вернешься.

Она наблюдала за его приближением, стоя у крыльца своего дома с той же чашкой зерна в руках. Вокруг жрицы снова носились голодные куры, она бросала им просо.

– Ты оказалась права, – пропыхтел Мезенцев. – Боль вернулась.

– Я всегда оказываюсь права, раньше или позже, – холодно улыбнулась женщина. – Принес то, о чем я просила?

Опершись на костыли, Мезенцев молча протянул ей черный пластиковый пакет.

Глаза жрицы блеснули каким-то нехорошим блеском. Отставив чашку с зерном в сторону, Кадиша обтерла руки передником и приняла пакет. Она вытащила пухлую тряпичную куклу и внимательно ее рассмотрела. Так ювелир разглядывает дорогой бриллиант, стремясь найти в нем хоть какой-нибудь изъян.

В ладонях де Лафуэнте сидел увесистый игрушечный двойник погибшего Михаила Шорохова. На белом матерчатом лице черным карандашом были нарисованы нос, рот, мимические морщины, к голове пришиты волосы, подозрительно похожие на человеческие. Глаза кукле заменяли две выпуклые черные пуговицы, пришитые крест-накрест белыми нитками.

– О да, – тихо протянула Кадиша. – Это действительно то, что мне нужно. Я ощущаю исходящую от нее вибрацию…

– Ничего подобного не ощутил, – хмуро буркнул шериф.

– Просто тебе этого не дано. Тотем очень сильный. И от него идет темная энергия, которая иногда мне просто необходима. Например, для излечения таких, как ты!

– Так ты злая или добрая? – напряженно усмехнулся Мезенцев. – Я никак не пойму.

– Для кого как, – последовал уклончивый ответ. – Все зависит от точки зрения. Входи же в дом, шериф. Ты знаешь, куда идти.

Мезенцев, неловко ковыляя на костылях, поднялся по ступенькам и вошел в дом. Кадиша бесшумной походкой двигалась следом, прижимая куклу к груди, словно настоящего младенца. Вскоре они снова оказались в той самой комнате, где жрица проводила первый сеанс лечения, и все повторилось сначала.

Владимир, стиснув зубы, распластался на жесткой кушетке, припав к ней голой грудью и животом. Кадиша снова принялась варить в котле свое колдовское зелье с черными камнями. На этот раз боль была куда сильнее, чем прежде. Когда жрица с помощью щипцов раскладывала на спине шерифа горячие камни и шептала свои замысловатые заклинания, Мезенцев не мог сдержать оглушительных стонов. Его трясло в лихорадке так, что кушетка трещала и скрипела под его весом.