Монах. Предназначение - Евгений Щепетнов

Андрей выбрал саблю из груды лежащих на козлах клинков. Обычный, простой клинок, без изысков и украшений. Отточенный как бритва. Его жало было холодным и тускло блестело, как будто мечтая о том, чтобы напитаться кровью и заблестеть, засверкать в солнечных лучах.

Противник уже стоял на площадке, невозмутимо глядя в пространство, вытаращив белесые, оловянные глаза. Он остался в одной безрукавке-жилетке, обнажавшей могучие, мускулистые, необычайно длинные руки. Несмотря на то что он был ниже Андрея, преимущество в росте не имело значения – длина рук компенсировала эту разницу.

Андрей оставил на себе белую свободную рубаху, застегивающуюся на запястьях. Надел свободные штаны и мягкие, удобные башмаки, чем-то похожие на индейские мокасины – специально ходили на рынок, искали такие удобные. Они хорошо стояли на земле, не скользили и не жали ноги.

Отодвинув канаты, Андрей вышел на площадку. Она чем-то напоминала боксерский ринг, только гораздо больший по размеру. Напротив площадки находилась ложа императора, и с площадки хорошо были видны лица всех, кто в этой самой ложе находился. Император, его свита, слуги – все с нетерпением и живым интересом наблюдали за теми, кто вышел биться ради их удовольствия. Андрей невольно усмехнулся: «Идущие на смерть приветствуют тебя!..» Ничего не меняется во всех мирах. В том числе и развлечения. История развивается по спирали…

Гортус увидел улыбку на лице противника, тоже усмехнулся и негромко, но отчетливо сказал:

– Рано радуешься, деревенщина. Но вообще-то мне нравится твой настрой. Эти слабаки, которых я убивал раньше, они только ныли и просили сохранить им жизнь – мол, дети, семья. Идиоты. Кстати, у тебя красивая жена. После того как ты умрешь, я с ней хорошо развлекусь. Обязательно приглашу ее в свое поместье. У меня там хватит места и для нее. Ты даже не представляешь, какое удовольствие трахать бабу, мужа которой ты не так давно убил! Вспоминаешь его тускнеющие глаза и…

Речь Гортуса прервали фанфары, и оба соперника поклонились императору в ложе, предлагая дать команду к началу боя. Тот помедлил, демонстративно нагнетая обстановку, потом встал, достал белый платочек из-за обшлага камзола и, подняв его в воздух, махнул. Трибуны забурлили, но громких криков не было – все ждали начала поединка и как будто бы боялись спугнуть противников.

Гортус так и стоял, горделиво подбоченясь и уперев саблю в землю. Потом он поднял левую руку, приветствуя стадион, и трибуны заревели в восторге. Какой бы он ни был подонок, сейчас они его обожали – ведь он дает им зрелище!

Андрей взмахнул саблей в воздухе, пожал плечами – он тоже не особенно торопился, день впереди, куда спешить? Если противник желает устроить из поединка шоу – его право. Пусть себе тешится. Андрей усмехнулся своим мыслям, потом все-таки не выдержал и сказал:

– Ты еще долго будешь комедиантствовать? Как ярмарочный паяц… вышел биться – бейся.

– Торопишься на тот свет, деревенщина? – тоже усмехнулся Гортус, и в его глазах загорелись огоньки бешенства. – Это запросто.

Без подготовки, без красивых поз и стоек, Гортус мгновенно напал на Андрея, целясь в левое плечо: Монах сразу понял, что тому хотелось поиграть, устроить представление – он вначале желал как следует ранить противника и уж затем постепенно изрубить в капусту.

Клинки встретились, выбив искры, тут же растворившиеся в солнечных лучах. Гортус нахмурился – противник не собирался сдаваться, и его скорость была не менее высокой, чем у него. Гортус был опытным бойцом, возможно – одним из самых лучших фехтовальщиков того времени. Поэтому он тут же ослабил нажим и разложил серию на несколько прощупывающих ударов.

Гортус то увеличивал силу удара, то ослаблял, пытался прощупать оборону противника уколами и финтами. Но нет, тот успевал отразить все хитрые финты и удары, крепко держа в руке саблю. В свою очередь он активно и очень, очень быстро давал ответную атаку, и, не будучи оборотнем, Гортус вряд ли бы успел парировать эти молниеносные атаки.

Бой длился уже минуты три, и Гортус понял: перед ним противник с огромными силовыми и скоростными возможностями, но гораздо менее умелый в фехтовании, чем он. Это следовало из некоторых нечеткостей в завершении атаки, в смазанности ударов. Противник был хорош в фехтовании, выше среднего уровня бойцов, но намного хуже Гортуса, обладающего высшим уровнем мастерства.

Гортус начал постепенно увеличивать темп. Серии следовали за сериями, удары слились в сверкающий вихрь. Трибуны замерли, затихли, люди раскрыли рты, понимая, что на арене совершается что-то такое, чего они не видели никогда и, возможно, больше не увидят. Силуэты противников как будто смазались, звон клинков слился в какой-то сплошной визг, стон, будто металл сабель протестовал против такого его варварского использования. Наконец трибуны вскрикнули и зашумели – первая кровь!

Андрей вздрогнул – сабля противника рассекла ему кожу на груди, оставив сильно кровоточащую рану глубиной около сантиметра и длиной сантиметров тридцать. Так-то сама по себе она была неопасна, но имела психологическое значение, да и просто – неприятно и болезненно.

Система регенерации организма тут же закрыла перерубленные сосуды и начала залечивать порез. Кровь остановилась, и о ране напоминал лишь косой разрез на рубахе, ее намокший красным подол да неприятное ощущение, когда края раны размыкались при движениях и касались ткани.