Корень мандрагоры - Евгений Немец

— Ладно. В конце концов, почему бы и не посмотреть на предгорье Тянь-Шаня.

Мара откинулся на спинку стула. На его губах блуждала улыбка, черты лица расслабились.

— Я знал, что на тебя можно положиться, парень.

— А я? — вдруг подал голос Кислый. — Это!.. Возьмите меня. В Казах… стан!

Наверное, Мара не думал о таком повороте событий. Он некоторое время молча рассматривал Кислого, потом пожал плечами, перевел взгляд на меня, сказал:

— Мне все равно. Если ты не против, пусть едет. Может, сгодится на что-нибудь.

Я тоже внимательно осмотрел Кислого с головы до ног. Наш окосевший товарищ неуверенно сидел на стуле, стакан с портвейном в его руке мелко дрожал, замутненный взгляд больших пьяных глаз проецировал на меня, словно объектив фильмоскопа на экран, одно-единственное слово-молитву: возьмите, возьмите, возьмите!.. Очевидно, понимание, что на несколько дней Кислый останется без своего привычного окружения, вгоняло его в панику. Я подумал, что замечание Мары о возможной пригодности Кислого в нашем путешествии — это нечто больше, чем просто предположение.

— Ладно, пусть едет, — согласился я. Кислый просиял.

Я разлил остатки вина, оглянулся на Мару, спросил как бы невзначай:

— У них там орлы водятся?

— Не знаю точно. По-моему, да. И орлы, и соколы, и беркуты. Как везде в горах, я думаю. Почему это тебя интересует?

— Да так, интересно.

— Беркуты, — продолжил Мара задумчиво. — А еще змеи… Много ядовитых змей.

— Змее-е-е-и-и… — с брезгливостью выдавил из себя Кислый, так, словно даже само звучание этого слова вызывало у него омерзение.

— Змеи — мудрые твари, парень. Ты их боишься? — спросил его Мара с улыбкой. — Может, не поедешь?

— Не, нет! — поспешно заверил Кислый. — Поеду! В Казах… стан!

Все-таки одиночество пугало Кислого куда больше ползающих гадов. Меня же змеи не тревожили совершенно. Я поднял бокал, решив произнести пару слов, соответствующих торжественности минуты:

— Ну что ж, господа, стоит, наверное, произнести тост, раз мы все пришли к согласию и, следовательно, уже в одной упряжке, а это значит, что единственное, о чем стоит беспокоиться, это чтобы цель заслуживала наших усилий. Так что пусть станет последний человек мостом и гибелью, и пусть на его останках родится homo extranaturalis!

— Да, да! Надо только, это… билеты сразу взять туда и, это… обратно, — невпопад вставил Кислый заплетающимся языком. Практическая сторона предстоящего путешествия волновала его куда больше конечной цели. Скорее всего, Кислый эту цель и не понимал.

Мара посмотрел на него, как смотрят родители на младенца, — в его взгляде были нежность и умиление. Он сказал:

— Юноша, можешь взять себе билеты туда и обратно. Мы же с Гвоздем возьмем билет только в одну сторону.

— Почему? — удивился Кислый.

— Потому, что еще не известно, когда мы будем возвращаться, да и вообще, получится ли у нас вернуться. — Мара перевел взгляд на меня, добавил: — Кстати, хороший тост, с удовольствием выпью за это.

Он звякнул бокалом о стакан озадаченного Кислого, чокнулся со мной и неторопливо, смакуя каждый глоток, выпил. Я смотрел на него и думал, что Мара — он и есть тот самый ветер, который надувает паруса моей яхты и гонит ее прочь — в сторону от основного маршрута, по которому движется флотилия цивилизации. Второй раз за вечер я вспомнил отца и подумал, что пожелания родителя сбываются: моя жизнь обретала предназначение.