Темный рыцарь Алкмаара - Алексей Чернов

Бешеный думал иначе, но пришлось подчиниться.

— Сам понимаешь, в твоих интересах разделаться с ними быстрее! — подначил скакуна Дарган.

Конь рассерженно заржал и незамедлительно ринулся вперед.

Теперь против всадника оставалось трое — берсерк, очухавшийся от удара, и с ним парочка одержимых. Дарган погнал коня на берсерка. Тот опять замахнулся топором, но в этот раз он метил коню в голову. Не достал. Конь мотнул головой, поймал рогом топор там, где тот соединялся с топорищем, и рванул, выдирая оружие из рук воина. Берсерк, вместо того чтобы отпустить заклиненный топор, вцепился в топорище мертвой хваткой. Бешеный тут же поднялся в воздух, и проклятый повис на бивне, нелепо вскинув вверх руку и обнажив не прикрытый нагрудником живот. Сообразив, наконец, какую глупость он сделал, парень, вместо того чтобы разжать пальцы и спрыгнуть с летающего коня, решил ударить Бешеного вторым топором. Пока он замахивался, Дарган попросту проткнул висевшего перед ним противника, ударив как раз в незащищенный живот. По инерции топор берсерка все же грохнул коня промеж рогов, но удар вышел слабоватым — броня налобника лишь загудела, но даже не погнулась. М-да, берсерк из бывшего сквайра вышел неважнецкий — сразу видно, мальчишку только что обратили. Дарган даже не разглядел его лица — опустившись, Бешеный ударил копытом смертельно раненного в голову — вряд ли из милосердия, но получилось именно так.

Расправиться с оставшимися одержимыми Даргану не составило труда.

* * *

Бой закончился уже в темноте, и Дарган решил заночевать на поляне, тем более он с самого начала присмотрел ее для этой цели. Он не устал, и ночью мог путешествовать, прекрасно видя дорогу под светящимися копытами коня. Он просто не знал, куда ехать дальше и что может поджидать его в пути. Что-то призывало его остановиться, сойти на землю. И он сошел. Накинул повод Бешеного на ближайшую ветку дерева. Потом притащил изуродованное тело берсерка и бросил под ноги коню. Зверь вцепился зубами в окровавленное плечо, рванул плоть, кожа лопнула с треском, будто разорвали полотнище ткани. Треугольный щит убитого Дарган забрал себе. Алкмаарские всадники, правда, в бою использовали овальный щит, но и этот сойдет — чтобы прикрыться от вражеских стрел — дорога предстояла опасная.

Дарган при свете «копытного» огня обыскал сумки и карманы убитых, нашел флягу с вином, сухари, немного изюму и копченого мяса. Адские ребята не собирались в пути голодать. Дарган перекусил, но большую часть припасов спрятал в седельную сумку, потом накрылся своим серым плащом и лег под деревом.

Он не спал — лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в голоса ночного леса. Где-то ухал филин, шуршали в траве мыши.

* * *

Небольшие рощи в Алкмааре есть лишь вокруг Альзонии, и то они орошаются водой из каналов, отводящих часть могущего потока Альзона. Там растут священные сосны, дающие смолу для различных магических притираний, а заклинаниями всего за несколько дней смолу можно превратить в янтарь, так что не нужно ждать тысячи лет, пока слезы дерева затвердеют в песке. Ювелиры Альзонии с помощью магии заставляли внутри янтаря застыть серебряные или золотые бусины или просто золотую проволоку с нанизанными на нее самоцветами. Ожерелья или диадемы из такого магического янтаря ценились куда дороже золота по всему кругу земель. Правда, особо рьяные инквизиторы запрещали женщинам Империи носить алкмаарские украшения, а самые безумные своей магией разрушали заклинания чародеев, так что несчастные модницы порой возвращались домой с волосами, залитыми густой смолой, из которой торчали куски серебряной или золотой проволоки.

Правда, и в самом Алкмааре случались подобные казусы — если ювелир не умел концентрировать магию и торопился создать украшение в погоне за наживой. За подобное ювелиру отрубали мизинец на левой руке. А за повторную халтуру — кисть левой руки: мастер должен был ценить свою репутацию дороже любых денег.

Дарган вспомнил, как однажды у его сестры стекли с ушей модные серьги, остались лишь золотые крючочки. Сестра плакала, рассматривая испорченное платье. Ее все утешали — мать, отец, подруги. А когда отправились в лавку ювелира, то увидели — у парня не хватает мизинца на левой руке. Увидев заплаканное лицо девушки и грозно сведенные брови ее матери, ювелир в ужасе бросился им в ноги. Они не стали подавать на него жалобу, а потребовали новую пару серег. Как потом выяснилось, новая пара была не лучше первой: практически все серьги горе-мастера растекались через месяц-другой. Но не все были так милостивы, как матушка и сестра, другие пострадавшие красотки живенько подали жалобы главе цеха. Спасая левую руку, ювелир бежал из Алкмаара.

Теперь мать и сестра мертвы, а ювелир, скорее всего, уцелел.

Интересно, теперь, когда Алкмаара не стало, что приключилось с остальными магическими украшениями? Растеклись они каплями смолы или уцелели?

Хотя… если заклинания сильны — они и после смерти мага должны сохраниться. Уцелел же медальон Галлеана, хотя бог эльфов умер!

Дарган достал из-под одежды талисман и долго всматривался в его красноватое сияние.

* * *

К утру Бешеный старательно обглодал тело, и теперь вокруг светящихся копыт были разбросаны белые кости. Конь всхрапывал и тряс бивнями, как обычные лошади трясут гривой.

Дарган поднялся, подошел к скакуну. Тот попятился, жалобно захрапел и вдруг рухнул, подогнув передние ноги. Бивни (один обломанный) коснулись травы.

Какое-то жалобное нытье — что-то похожее на обидчивое детское всхлипывание, доносилось из глубины этой туши, покрытой черной блестящей кожей и крепчайшей броней.

«Чего он так испугался? Меня? Или… моего медальона?» — подумал алкмаарец.

Ну да! Он забыл убрать талисман — и тот сиял на груди поверх нагрудника.

Вспомнилось, как у Зитаара обуглились пальцы, едва он коснулся белого металла. Возможно, конь тоже сгорит, если…

«Глупо, — одернул Дарган сам себя. — Глупо убивать скотину, которая тебе покорна».

К тому же он всегда мечтал иметь собственного коня. Чем этот хуже других? Напротив — намного лучше. Питается, правда, трупешниками, и посему изо рта у него жутко воняет. Но в армии Мортис Дарган привык и не к таким запахам!

Посему надо срочно убрать медальон обратно под одежду и нагрудник.

— Ах ты тварь, противная, мерзкая отвратительная тварь, — пробормотал Дарган с нежностью и хлопнул скакуна по шее. — Вставай, Бешеный, нас ждет дальний путь.

Конь поднялся, ударил огненным копытом. Под копыто попалась берцовая кость, она с сухим треском разломилась пополам. Конь заржал — в прямом и переносном смысле слова. Дарган был уверен, что Бешеный в этот момент смеялся.

* * *

Однажды, преследуя мираж в пустыне, Дарган отстал от своих друзей. Мальчишки умчались далеко на юг, куда взрослые опасались углубляться, чтобы не угодить на испепеляющую жаровню Стеклянной пустоши.

Даргану было тогда лет двенадцать, он был самым младшим в ватаге, и немудрено, что не поспевал за друзьями.