Темный рыцарь Алкмаара - Алексей Чернов

— Для тех, кто служит Мортис, смерти нет, — шептал один из них, высокий широкоплечий человек в кожаном плаще, отороченном давным-давно облезшим мехом. Слово «смерть» верзила произносил с каким-то особым значением, так в Алкмааре говорили о добрых духах предков.

— Ну, я же вижу… — отвечал второй, явно моложе, с длинными сальными волосами и двухдневной щетиной на нелепо пухлых щеках. — Но только безмозглой нежитью не очень-то охота продолжать путь. Ходить зомбаком со свесившейся набок головой и орать одно слово: «Мозги!» мне как-то не улыбается.

— Дурак, — с чувством превосходства произнес старший. — Все зависит от тебя. Если есть в жизни страсть, если ты ненавидишь или любишь, то перед смертью ты можешь воззвать к Мортис, и она сохранит твою ненависть и твою любовь и поднимет тебя после обращения рыцарем смерти. К чему стремился при жизни, того и после смерти будешь жаждать. Вот как становятся рыцарем смерти…

— Да уж… рыцарем… — недоверчиво фыркнул молодой. — Я и на самой обычной кляче толком-то сидеть не умею, не то что управлять этой жуткой скотиной, на которой разъезжает рыцарь смерти. Думаю, все это байки, для того чтобы мы не боялись умирать.

— Вовсе не байки, — строго сказал старший. — Я знаю, есть чудаки, что не хотят служить Мортис после смерти. Но все это ерунда. Смерть нас от всего освобождает. От всего, кроме того, что воистину ценно. Когда я это понял, все сделалось проще простого.

— Я бы предпочел остаться в живых, — пробормотал толстощекий. Он еще больше понизил голос. — А куда мы идем, скажи?

— В земли Горных Кланов, бить гномов, мстить за смерть Галлеана.

— А что нам Галлеан… мы же вроде…

— Тсс… — оборвал шепот товарища тощий. — Так хочет Мортис. Она ненавидит гномов. Из-за них Вотан убил Галлеана. Пока она не насытится гномьей кровью, ее сердце не успокоится.

— У безмясой есть сердце?

— Тсс…

— Носферату! — прошептал кто-то.

— Лан-дуул…

Все обернулись.

Вампир снова стоял в дверях таверны.

— Неужели не насытился? — дрожа, прошептал кто-то.

Но Носферату, ни на кого не обращая внимания, прямиком направился к хозяйской дочке. Подошел, ухватил за шею и повел. Вздох облегчения разом вырвался из грудей всех сидевших. Кажется, даже сам хозяин перевел дух. С места не двинулся. Девушка шла покорно, склонив голову. Носферату пинком распахнул дверь в кладовую, та осталась открытой, застряв в мешках с мукой, сложенных в углу. Вампир задрал на девчонке юбки, оголил молочно-белые бедра, привалил добычу спиной к стене. Она тихо взвыла — от ужаса или от отвращения — не понять. Вой перешел в скулеж и смолк. На ее лице, обращенном к обеденной зале, застыло бессмысленное отсутствующее выражение. В следующий миг голова ее стала мотаться из стороны в сторону в такт движениями Носферату. Он отпустил одну руку, нога девушки в деревянном башмаке сползла вниз и стала отбивать некое подобие такта по каменному полу кладовки, поднимая при этом облачка белой мучной пыли.

В зале кто-то плотоядно вздохнул, кто-то глупо хихикнул. Остальные молчали, боялись пошевелиться. Даже ложками забыли работать. И в этой наступившей тишине послышался странный звук — то ли хрип, то ли рычание. Не сразу Дарган догадался, что девушка стонет от наслаждения.

Насытившись ее плотью, Носферату толкнул девчонку на мешки и вышел из кладовки.

Верзила, возмечтавший о карьере рыцаря смерти, тут же вскочил, облизнулся и зарысил в кладовую. Ландуул ухватил его на ходу, сгреб за грудки рукой в зеленой перчатке и поднес к своему лицу, как будто парень был жалкой козявкой, а не плечистым здоровяком.

— Не порти семя… — проговорил Носферату тихо. — Понял? Или выпить твою душу?

Лан-дуул слегка повернулся и обвел сидевших в зале взглядом белых глаз… Все не просто замерли, а вмерзли — в стулья, табуреты, каменный пол.

Таверна была забита битком. И все — или почти все — живые. Слишком много пищи — не обожраться бы вампиру…

— Я-я… — На пол меж повисших в воздухе ног верзилы потекла желтая струйка.

— Не порти семя, — повторил Носферату, отшвырнул здоровяка и вышел.

Все долго молчали. Еще дольше не двигались. И даже дышали через раз, прикрывая рты и носы ладонями и тряпьем.

Потом кто-то довольно громко спросил:

— И что… кого она теперь родит-то? А-а?

— Дхампира, конечно. Этакий прислужник вампира, — отозвался другой.

Трактирщик сидел в углу за стойкой и плакал.

Дарган положил в сумку колбасу и хлеб, поднялся и направился к выходу.

— А этот, он кто? — услышал за спиной голос толстощекого. — На живого вроде не похож. Но и не мертвяк.

— Вот я и говорю — Мортис может человека сохранить как живого — надо только суметь к ней воззвать. Я заплатил два золотых… у меня тут текст нужных заклинаний… — Верзила уже пришел в себя и вновь просвещал товарища.

— Да ну… хочешь заколдовать Мортис…

За спиной раздался мокрый шлепок пощечины — старший явно не терпел насмешек над богиней смерти.

А ведь когда-то Мортис была богиней жизни Солониэль.

* * *

Они всегда играли со смертью, жители Алкмаара. Имперской церкви их обряды казались нечестивыми, эльфы отгораживались от соседей с юга рядами смертоносных деревьев. Имперцы, попадая в земли Алкмаара, непременно надевали одежду с вышитыми восьмиконечными крестами. А стоило им увидеть, как духи умерших садятся за стол, чтобы пировать вместе с живыми потомками, чужеземцы тут же брезгливо отворачивались и шептали молитвы, а то и вовсе покидали застолье.

— Вы не признаете власть Всевышнего и поплатитесь за это! — предрекали гости из-за моря.

— Да, не признаем власть, — соглашались жители Алкмаара. — Но принимаем добрые советы ушедших и ведем с ними долгие беседы. Мы не боимся смерти, потому что, уходя, остаемся рядом с теми, кто был нам дорог при жизни.

Слишком долгие беседы — вот в чем была опасность, которую многие не замечали. Чем старше делался житель Алкмаара, тем дольше беседовал он с мертвецами, пренебрегая обществом живых. Некромагия тончайшей паутиной окутывала их мир, а они, не ведая об опасности, воображали, что черпают мудрость там, где была всего лишь тоска по утраченному.

Они не заметили, как рука мертвой богини дотянулась до каждой магической нити, до каждого дома и до каждого склепа, собрала в тугой узел тончайшую паутину и подчинила их мир своей непомерной ненависти и своей непреклонной воле.