Простые волшебные вещи [= Темная сторона ] - Макс Фрай

Через несколько секунд все было кончено: малопривлекательная композиция из разноцветных лоскутов осталась валяться на песке, а я отправился дальше. Туда, где на фоне серебристо-белой воды темнели силуэты других наваждений, испоганивших мой прекрасный безлюдный Мир. Откровенно говоря, сейчас я не простил бы этого и настоящим людям: я намеревался убить всех, кто встретится на моем пути, а уж из какого материала вылеплены их несуразные тела — дело десятое.

Самым невероятным ощущением оставалась звенящая дрожь пространства вокруг моих рук, сладкая и мучительная одновременно. Чудовищные шипы исчезли, но я не сомневался, что они появятся вновь, как только я доберусь до первой жертвы.

Я заранее знал, какое зрелище откроется мне возле воды. И все же, когда я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть детали, у меня перехватило дыхание: все-таки это было слишком! На светлом песке моего пляжа собралось все, что я когда-то ненавидел — бессильной, мимолетной, неосознанной, но мучительной ненавистью. Безобразно толстые тетки в ярких купальных костюмах, с нагревшейся на солнце пищей в пластиковых пакетах и их тонконогие пузатые спутники, вяло сосущие теплое пиво из раскаленных бутылок. Малиновые от солнечных ожогов девицы в сползающих бикини, с противными кусочками бумаги на облупленных носах и их кривоногие кавалеры в тесных, вонзающихся в тело, плавках. Пьяные подростки, грузные дядечки в семейных трусах, крикливые старухи…

Я вдруг вспомнил один из походов на пляж вместе с родителями. Мне было лет пять или того меньше, — ужасный возраст, когда уже начинаешь осознавать абсурдную абсолютную зависимость от воли окружающих тебя взрослых, а стратегия «партизанской войны» с ними еще не продумана. Ничего особенного в тот день, насколько я помню, не случилось, но вернувшись домой, я тихонько спрятался в кладовке и ревел там, в полной темноте, уткнувшись в пропахшую нафталином полу старого пальто. «Я не хочу быть большим! Заберите меня отсюда!» — повторял я сквозь слезы, обращаясь неизвестно к кому, испытывая дикий ужас при мысли о том, что дальнейшее пребывание среди этих опасных уродливых существ превратит меня в их подобие: у меня вырастет живот, побагровеет лицо, а потом… потом я умру, разумеется, а что же еще мне останется?! Черная магия человеческого мира, Лойсо Пондохве и не снилось…

— Какая роскошная идея! — прошептал я. — Не знаю, кто решил загадить мой прекрасный Мир этим человеческим мусором, но это действительно великолепное решение: дать мне возможность убить их всех, за один присест!

А потом я учуял знакомую сладковатую смесь пляжных запахов: человеческий пот, солнцезащитный крем, крепленое вино, вареные яйца, — и окончательно утратил человеческий облик. Это не метафора, а констатация факта. Вряд ли существо, которое вихрем носилось по светлому песку пляжа, было человеком. Его (мои?) руки, превратившиеся невесть во что, рвали в клочья розовую и шоколадную плоть. Ему, мне, нам — было чертовски хорошо.

— Это мой мир, понятно? — орал я. — Здесь все будет так, как я хочу! А вас я не хочу, поэтому убирайтесь, твари! В ад, в Анталию, на Золотые Пески — куда угодно!

Иногда они умирали, как вполне органические существа, но иногда я успевал заметить, что мясистая плоть темнеет и съеживается, как сгоревшая бумага… Впрочем, мне было все равно.

Я пришел в себя, когда все было закончено: просто обнаружил себя сидящим на мокром песке. Добрые, ленивые волны лизали сапоги. Они уже успели превратить мою бедную обувь черт знает во что — смотреть было тошно! Я чувствовал себя очень спокойным и очень опустошенным. Происшедшее казалось мне смутным, но довольно сладким сном, и не вызывало абсолютно никаких эмоций.

— Экий ты, оказывается, бываешь сердитый! — раздался за моей спиной насмешливый голос Джуффина. — Жаль, что тебя не видел сэр Донди Мелихаис: он бы тут же удвоил твое жалованье! А ведь был такой милый мальчик… Во что ты превратился, сэр Макс?! Тебе не стыдно?

— А должно быть стыдно? — равнодушно спросил я.

— Да, вообще-то, нет, — улыбнулся шеф, усаживаясь рядом. — Пустяки, дело житейское. С наваждениями ты уже умеешь сражаться, просто загляденье! Осталась самая малость: научиться делать то же самое с тем, кто их насылает.

— Ладно, сегодня же и попробуем, — вяло согласился я.

— Ага, как же! «Попробуем»… Вояка из тебя сейчас тот еще! Сомневаюсь, что после этого бенефиса у тебя хватит пороху убить хотя бы индюка… На это и был расчет у нашего приятеля Гугимагона, между прочим.

— А это его рук дело, да? — все так же безучастно поинтересовался я — сейчас моей флегматичности, пожалуй, мог бы позавидовать сам сэр Лонли-Локли.

— Ну не моих же!

Джуффин снял с головы тюрбан и с хитрой улыбкой провинциального фокусника извлек из него керамический кувшин — точно такие же подают в «Обжоре Бунбе».

— Думаю, глоточек камры тебе не помешает. Только не пытайся делать вид, будто ты не можешь пить ее без кружки! Мне лень добывать еще и посуду… Чего ты так на меня уставился, Макс? Неужели ты действительно думал, что никто в Мире, кроме нашего драгоценного Мабы Калоха и тебя, любимого, не умеет проделывать этот фокус?

— Да нет, — улыбнулся я. — В глубине души я уверен, что вы способны на все что угодно, и вообще вы — самый главный начальник всего происходящего… Просто смешно, что вы достали кувшин из тюрбана!

— Это еще что! Когда старый Махи Аинти учил меня манипуляциям со Щелью между Мирами, он довольно убедительно утверждал, что наилучшие результаты приносят поиски в собственной заднице, — хмыкнул Джуффин. — В то время меня весьма шокировали подобные заявления. Я даже подумывал было завязать с магией: грязное, дескать, это дело…

— А камра-то действительно из «Обжоры»! — с удовольствием отметил я.

— Еще бы! Стану я пичкать тебя всякой дрянью… да и себя заодно!

Джуффин отобрал у меня кувшин и сделал несколько глотков. Я полез в карман Мантии Смерти за сигаретами, прикурил, машинально щелкнув пальцами правой руки. Откровенно говоря, это было немного слишком: совершать чудеса я с горем пополам уже привык, но вот колдовать машинально… Перебор!

— А мы чего-то ждем? — спросил я. — Или вы просто великодушно даете мне прийти в себя?

— И то, и другое. Мы ждем наступления того чудесного момента, когда я пойму, что ты уже в полном порядке, и призову сюда этого пожилого шалуна Гугимагона.

— А разве я еще не в порядке?

— Ну, как тебе сказать… По правде говоря, полчаса назад ты был в куда лучшей форме!

— А где вы были все это время? Пока я… скажем так: сражался с наваждением.

— Я стоял на Пороге этого Мира и получал море удовольствия, созерцая твои бессмертные подвиги. Но решил держаться подальше, просто, чтобы не подвернуться под горячую руку!

Джуффин смеялся так добродушно, словно я был величайшим комиком всех времен и народов, а зверское убийство несчастных пляжников — лучшим моим шоу.

— А это действительно было просто наваждение, да?