Перстень некроманта - Андрей Петерсон

«Наверное, это чтобы голова не закружилась», — решила Осси и некоторое время молча барабанила пальцами по рюкзаку.

— Можно попробовать так… — Осси задумалась и снова замолчала, а Хода подняла голову, всем своим видом выражая внимание.

— Можно так, — продолжила девушка. — Мы тихо-тихо подбираемся ко входу и ждем там, когда патрульная поравняется с нами…

Осси потерла лоб и продолжила:

— Она равняется с нами, в этот момент я бросаю кристалл в центр, и это должно либо убить, либо хотя бы на время прибить тех трех. Пока кристалл летит, мы кончаем патрульную, а потом идем разбираться с теми, кто в центре… Примерно так.

Осси замолчала. Хода тоже не спешила с комментариями, что в общем-то было на нее не очень похоже.

— Ну, что скажешь? — наконец не выдержала девушка.

«Не знаю… А может — ну их? Пусть себе торчат тут дальше… А мы пойдем себе потихоньку… Что у нас, других дел нет, что ли? Ну не похоронишь ты неизвестно чьего короля… Нам, между прочим, еще до Слезы добраться надо. А потом еще выбраться…»

Осси задумалась. В том, что говорила Хода, резон был — кто бы спорил! Ввязываться в ненужный, лишний, так сказать, бой смысла особого не было. Осси вообще, если это было возможно, лишней драки старалась избежать и всегда презирала тех, кто первым опрокидывал стол в кабаке, засучивая рукава, или, не сумев выждать нужного момента, бросался на врага, размахивая мечом и энтузиазмом. Дураки эти жили недолго и умирали быстро.

В бою, как и в жизни, все решали не сила и скорость…

Уж чего-чего, а этого у леди Кай хватало. На двоих, а то и поболее. Учили-то и готовили ее отменно. Долго, нудно и старательно ее учили.

Ей было всего-то лет пять. Ее сверстницы, да и многие юные графини постарше, еще в куклы играли и раз в неделю разучивали азбуку, когда отец Осси, почтенный член Лиги, уже тогда мечтавший, что Осси со временем пойдет по его стопам, отправил совсем еще маленькую дочку в Пустынь Шестого Посоха — высокогорный монастырь, затерянный почти на самом краю мира. Ох как плакала тогда мать и как умоляла отца пожалеть маленькую девочку. Умоляла пощадить и ее тоже и не разлучать с дочерью. Но отец тогда настоял на своем, хотя мать любил очень. Он всегда умел настоять на своем.

Осси прожила в монастыре десять долгих лет, постигая жизнь, науки и тайное искусство боя. Домой к родителям уезжала раз в год всего на десять дней, причем восемь из них занимала дорога. И в монастыре ей никто поблажек не делал — лупили, ругали и наказывали, как и всех. Не смотрели, что графиня, что маленькая и что девочка… Монахи были суровыми аскетами и птенцов своих учили тому же.

Выучили.

Потом был королевский университет, куда ее зачислили по настоянию, опять же, отца, невзирая на ее еще весьма и весьма юный возраст. Там среди студиозов на два-три года постарше и понаглее ей пришлось быстро взрослеть, отстаивая свою точку зрения на жизнь. Пара разбитых носов и фингалов под глазами первых университетских красавиц и несколько сломанных рук, обязательно левых, чтобы лекции писать могли, вывели ее из-под насмешек и издевательств в ранг первой задиры и заводилы всего университета. Ни одно приключение больше не обходилось без ее участия и благословления. И при этом она закончила университет с Монаршим Отличием и преуспела лучше всех в выпуске.

А все шесть лет обучения Осси тайком, ни разу не пропустив, дважды в седмицу бегала на обучение к тому самому инструктору королевских Клинков Арго Мершу. И билась с ним до седьмого пота, а потом переодевалась и спешила на занятия по бальным танцам.

На пятом году этих боев грозный усач, нахмурив брови, признал, что научить больше ничему барышню он не может. И было это после того, как Осси с утра и до первых сумерек вела бой со сменяющимися противниками и не получила ни царапины, чего нельзя сказать о двенадцати отборных гвардейцах. Эта была знатная похвала инструктора, правда, потом он, быстро совладав с внезапно охватившем его смущением, добавил: «Потому что бездарна очень и вообще… не того полу!» Тем не менее похвала эта была для Осси самой дорогой и по сей день, хотя слышала она их за свою жизнь уже предостаточно…

Так что драться леди Кай умела, дай Странник каждому! И сейчас еще хоть раз в неделю, но выкраивала время, чтобы форму поддержать. То с учителем Логено, занятия которого всегда расписаны на месяц вперед, то просто с кем-нибудь по случаю или на спор.

Драться Осси умела. И магию знала и чувствовала. На это еще семь лет ушло…

Так что с силой и умением проблем не было. И Бог не обидел, да и сама постаралась.

Но в бою, как и в жизни, все решал рассудок.

А вот он-то, вкупе со здравым смыслом, как раз и подсказывал, что драться сейчас надо.

Очень надо.

Что нельзя оставлять у себя в тылу такие подарочки. Они при случае сзади-то набросятся и зубки свои покажут еще. Только это будет тогда, когда это им будет сподручно, а не тогда, когда Осси за них уже все решила!

Так что надо драться, господа! Надо!

— Не хочу я их сзади оставлять. Не знаю, что нас впереди ждет, чтобы еще назад все время оглядываться… Ладно бы просто зверье было… А они ведь тут, чтобы таких, как мы, не пускать. Они и не пустят, дай им только шанс, — коротко суммировав свои мысли, сообщила Осси. — Так что пойдем, как сказал поэт, задуем искры их жизней.

«Или погасим», — намекая на Гаситель, скаламбурила Хода.

— Пойдем погасим, — согласилась леди Кай.

«Пойдем… А с ним что делать будем?» — спросила Хода.

— С кем? — поинтересовалась Осси.

И вдруг услышала знакомое:

— Тям.

Сказать, что леди Кай удивилась, — это все равно что не сказать ничего.

Она просто опешила от удивления, обалдела в изумлении и, разинув рот, обомлела и остолбенела одновременно.

А потом повернула голову.

И вытаращила глаза.

Рядом с ней, на расстоянии вытянутой руки, сидел рыжий, как абрикос, комочек, чуть больше пивной кружки размером и пушистый до невозможности. Его маленькая голова была увенчана острыми ушками с темными кисточками на концах. Он сидел и смотрел на девушку, забавно хлопая большими круглыми ярко-желтыми глазенками. Потом сморщился и начал тереть лапкой черную пуговку носа. Ладошка у него была совсем как человеческая, только маленькие шустрые пальчики заканчивались острыми черными когтями.

Прекратив тереть нос, он замер, а потом со всего размаху ударил себя по левому уху и чихнул так, что аж подпрыгнул, смешно взметнув свой длинный пушистый хвост. Потом снова замер, хлопая глазами в обрамлении густых темных ресниц, и требовательно повторил:

— Тям.

Осси потихоньку начала приходить в себя.

— Ты почему меня не предупредила? Я же тебя просила… — накинулась она на Ходу.