Кофейные истории - Софья Ролдугина

В этот момент виконтесса Стаффорн сделала такое движение рукой, будто под столом уколола сына спицей. Тот охнул и умолк, виновато оглядываясь на мать. Леди же невозмутимо качнула золоченым лорнетом и обратилась ко мне:

– Честь для меня – быть представленной вам, леди Виржиния. Я всегда гордилась знакомством с леди Милдред и счастлива видеть, что вы продолжаете ее дело.

– В таком случае буду рада видеть вас в «Старом гнезде», леди Стаффорн, – вежливо ответила я, чувствуя благодарность за то, что виконтесса осадила своего сына. За два месяца мне порядком надоело рассказывать одну и ту же историю, а сейчас все к этому и шло. – Вас и вашего сына, разумеется, – улыбнулась я смущенному юноше.

– Спасибо за приглашение, непременно воспользуюсь им, леди Виржиния, – с достоинством королевы-матери кивнула леди Стаффорн.

– Вот и замечательно, – подвела итог короткой беседе Абигейл, раскрывая пышный розовый веер. – Моих сорванцов, думаю, вы прекрасно помните, леди Виржиния. Однако надеюсь, что с тех пор они превратились в юных джентльменов и краснеть мне за них не придется.

– Вам идет слишком здоровый румянец, о блистательная леди, чтобы мы решились обещать что-то в этом духе, – прозвучал из дальнего конца залы ироничный ответ, и только тогда я обратила внимание на сыновей Абигейл, одному из которых суждено было по достижении двадцатилетия стать герцогом Дагвортским, а второму, согласно традиции, унаследовать семейные предприятия.

Мальчики изменились.

Сказать по правде, в последний раз я видела их около четырех лет назад, на лисьей охоте у маркиза Рокпорта. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, позади был пансион Святой Генриетты и похороны родителей, впереди – первые шаги в управлении кофейней и делами Эверсанов. Еще оставался жив супруг Абигейл, лорд Стефан Нанси, герцог Дагвортский, а его сыновья ни в чем не знали отказа. Уже в те времена, в неполные двенадцать, они носили графские титулы, однако не считали нужным им соответствовать. Безобразничали почище иных беспризорников. Даже меня, скромную, благовоспитанную девицу, втянули в свои проказы.

В ту блаженную пору мы еще счастливо жили и без формальных «лорд» и «леди», звали друг друга просто – Виржиния, Даниэль, Кристиан… А после того как бабушка окликнула меня в парке смешным домашним именем, то и вовсе стали обходиться коротенькими и емкими – Гинни, Дэнни и Крис.

Сейчас же я вряд ли посмела бы назвать этих юных лордов детскими прозвищами.

Они по-прежнему старались одеваться и стричься одинаково. Темно-коричневые брюки, жилеты в тон, белые рубашки и блестяще начищенные ботинки – ни дать ни взять истинные джентльмены. Черные волосы были расчесаны на прямой пробор – явно прослеживалось влияние матушкиных вкусов. Впрочем, на внешнем виде оно и заканчивалось. Повадки, кривые ухмылки и то особенное озорное выражение в каре-зеленых глазах остались такими же, как и четыре года назад. Я ни секунды сомневалась, что передо мной те самые Ужасные Дагвортские Близнецы, только изрядно повзрослевшие и похорошевшие.

– Доброе утро, леди Виржиния, – поймал мой взгляд тот, что довольно развязано опирался локтями на декоративную полочку-барельеф на стене. Его брат принял чуть менее нахальную позу – в ту же несчастную полку он упирался всего одной рукой, зато вторую положил на пояс. Как всегда, близнецы, не скрываясь, играли на публику, продумывая каждое движение, и даже неодобрительно нахмуренные брови матери не могли заставить их отказаться от любимого развлечения. – Позволите помочь вам? – галантно осведомился первый брат и, не дожидаясь ответа, проводил меня к столу.

Второй, кивком отпустив слугу, сам отодвинул для меня стул.

– Вечером поговорим, Гинни, – шепнул он, под предлогом помощи на мгновение склонившись к моему уху. Я мельком успела разглядеть почти невидимый шрам на переносице. Значит, Кристиан. А тот, что опирался спиной на полочку и первым проявил инициативу, – Даниэль. Не слишком-то они изменились, верховодит по-прежнему младший брат.

Я осторожно скрестила пальцы, подавая наш детский сигнал. Близнецы переглянулись и широко заулыбались.

Абигейл, впрочем, ничего не заметила.

Застольный разговор сперва не клеился – виконту Стаффорну и наследникам герцога, очевидно, были неинтересны бромлинские сплетни и мода. Но потом, незаметно для всех, беседа свернула в чрезвычайно занимательное русло – аристократических чудачеств и милых безумцев.

Тон задала, разумеется, блистательная Эмбер.

– А вы слышали о том, что месяц назад преставился лорд Найтбридж? – прощебетала она. Абигейл покачала головой и заинтересованно взмахнула веером – мол, продолжайте. – Разумеется, не слышали. Лорд Найтбридж был затворником, самым настоящим. Почти не выезжал из поместья. И теперь, после его смерти, выяснилось, что под поместьем он приказал построить целые катакомбы! Коридоры там настолько широкие, что может проехать человек на лошади. Настоящий подземный город! Знали о нем только самые доверенные слуги, иных лорд Найтбридж не допускал. Он, видите ли, настолько не любил людей, что не мог терпеть их в своем убежище. Даже портреты предков велел унести с глаз долой.

– Бывает же! – удивилась леди Абигейл и после едва заметной паузы с энтузиазмом развила мысль: – Ну, это хотя бы безопасное чудачество. А вот во времена моей юности одна особа… весьма высокого происхождения, поэтому назовем ее условно леди Алиса, услышала от одной джипси предсказание о том, что ее, Алису, поджидает на Востоке корона Царства Эзельского. Отец бедняжке во всем потакал, и она, не колеблясь, отправилась в путешествие на материк в компании таких же богатых бездельников. Готова поклясться, что им просто любопытно было, чем все это кончится!

– И чем же кончилось? – тут же спросила леди Стаффорн.

Абигейл пожала плечами.

– Известно чем. Девушка так и осталась на Востоке. В столице Эзели бедняжку приняли на ура, едва ли не цветами встречали – как же, сумасшедшая леди из Аксонии… А затем следы ее затерялись.

Леди Стаффорн поджала губы. Весь облик ее, от жесткого и старомодного траурного платья до тяжелой камеи на шее, светился недовольством.

– Увы, все призрачней становится граница между подобающей высокому положению некоторой эксцентричностью и глупостью человеческой. Вот мне в юности рассказывали такую историю. Некий лорд так любил собак, что во время обеда выставлял для них на стол миски с хорошей едой, с жарким или, скажем, заливным. А потом слуги вводили его псов, и у каждого животного была подвязана на шею накрахмаленная салфетка. Когда же лорду пеняли на его эксцентричный поступок, он возражал, что его собаки ведут себя воспитанней иных джентльменов… – с ностальгией закончила леди Стаффорн. – Видите, раньше даже в чудачествах была мораль, а теперь…

Все присутствующие, разумеется, тут же дружно вздохнули. Только у кого-то это был вздох сожаления о старых добрых временах, а у кого-то он означал: «Когда же эти скучные клуши наконец наговорятся!»

– А что же вы молчите, леди Виржиния? – громко обратилась ко мне Абигейл, оглаживая кольцо с крупным алым камнем. – Кажется, вам доводилось сталкиваться с настоящими безумцами. И каково же ваше мнение о них?