Византиец. Смоленское направление - Алексей Борисов

Забрав всю наличность, прихватив маленькое зеркальце, Иннокентий поспешил к настоятелю. Герасим, выполнявший услуги носильщика остался в лавке, рассматривая диковинные товары. Трогать не стал, а попросить, чтоб показали, не мог.

Пахому было плохо, в предынфарктном состоянии он лежал на лавке, краше в гроб кладут, так оценил состояние патрона Евстафий. Патефон сиротливо покоился на столике, показывая всем видом, что только он сможет утолить горе хозяина. Ильич собрался с силами, подошёл к механизму, завел его ручкой и поставил первую попавшуюся пластинку, затем выпил воды, заботливо принесённой помощником, и лёг слушать песни. В это время, чуткий слух Герасима уловил знакомый тембр голоса, его невозможно было ни с чем спутать. За стеной пела его мать, ласково, с нежной грустью в голосе, пела песню, которую он никогда не слышал. Деревянная дверь приглушала песню, но разве может, что-то остановить сына спешащего на зов матери?

В этот вьюжный неласковый вечер

Когда снежная мгла вдоль дорог

Ты накинь дорогая на плечи

Opенбуpгский пуxовый плaтoк

Я его вечерами вязала

Для тебя моя добрая мать

Я готова тебе дорогая

Не платок даже сердце отдать

Чтобы ты в эту ночь не скорбела

Прогоню от окошка пургу

Сколько б я тебя мать не жалела

Все равно пред тобой я в долгу

- Мама! Мама! Я здесь. - Дверь слетела с верёвочных петель. Подобно урагану, Герасим ворвался в комнату Пахома. - Мама. - Звонарь уставился на раструб патефона, из которого звучала песня, упал на колени и, схватившись за голову, зарыдал.

Пусть буран все сильней свирепеет

Мы не пустим его на порог

И тебя моя мама согреет

Opенбуpгcкий пуxoвый плaток

И тебя моя мама согреет

Opенбуpгский пуxовый плaток

- Немой заговорил. Господи, чудо, чудо! - Евстафий вбежал вслед, на помощь хозяину и всё видел своими глазами, не переставая креститься, повторял о чудесном исцелении.

Через семьсот три года, во время страшной войны, на передовую к Советским войскам приедет агитбригада. Известнейшая народная певица Лидия Русланова три часа будет петь песни, которые транслировались на передовой. Эти три часа немцы не предпринимали никаких атак, стояла мёртвая тишина, все слушали волшебный голос. Сколько жизней тогда спасла Лидия - не подсчитать. Вот оно чудо, чудо человеческого голоса.

Посмотрев на заговорившего Герасима, Ильич сам онемел на несколько секунд. По приезду в Смоленск, купец как-то раз специально ходил слушать местную звезду колокольного перезвона, в родном городе подобного звонаря не было. Окружавшие Пахома слушатели поведали, что мужик, работающий на колокольне нем с отрочества.

'Бог забирает, но что-то даёт взамен'. - Так рассудил тогда новгородец. И вот, на его собственных глазах произошло чудо. Музыкальная шкатулка компаньона вернула дар речи Герасиму, рыдающему перед ней. В россказни попов, о том, что хромые ходят, а слепые видят после принятия пилюль освящённых неизвестно где, Пахом не верил. Но тут, это другое дело, чудо налицо. Факт, с которым не поспорить, аксиома не требует доказательств.

- Мама, мама поёт. - Сквозь слёзы снова заговорил звонарь.

Ильич подошёл к звонарю, погладил по голове, кое-как успокоил: - Всё будет хорошо, мама оставила свой голос, чтобы ты вспомнил о ней, - после чего приказал Евстафию принести квас.

Сейчас главное не спугнуть чудо, сделай, что не так, и всё пропало, полдела приобрести, вторые полдела - удержать. Песни на пластинке закончились, и Герасим попросил:

- Я хочу слушать мамины песни.

В его голосе была настолько сильная просьба, что Пахом не смог отказать. Есть такое качество в русской душе, когда голодный отдаёт последний кусок хлеба, чтобы накормить путника, а нищий снимает свою рубаху, чтобы согреть замерзающего. И как ни хотел купец забрать с собой в Новгород патефон, повинуясь какому-то внутреннему чувству, решил оставить.

- Ты можешь приходить сюда каждый день, Евстафий будет пускать тебя послушать мамин голос. Но, ненадолго, голос устаёт.

В этот момент завод пружины закончился, и пластинка перестала вращаться. Герасим понял, что мама устала петь, встал на ноги, поклонился в пояс Ильичу, перекрестился на патефон и пошёл в церковь. В своей голове он слышал самый ласковый голос своего детства, нежно шептавший ему: - Никому не говори ни слова, и второе желание сбудется.

К Пахому Ильичу вернулись прежние силы, энергия вырывалась из его груди, жажда действия сломила недуг.

- Евстафий, я к Лексею, видишь, беда у нас случилась, остались без кун. Но, ничего, сам видишь, с нами Бог. Торгуй в лавке, как и раньше, за пару недель обернусь.

- А кузнец как? - Напомнил приказчик.

- Ить, забыл совсем.

Пахом надел сапоги и поспешил к железному ряду, предупредить кузнеца, что решение откладывается в связи с непредвиденными тратами на благо церкви. Не пройдя и половины пути, как он столкнулся нос к носу с мастером железных дел. Кузнец выглядел немного задумчивым и даже опечаленным, словно плохую весть услыхал. Перекинувшись парой слов, так сказать, поприветствовав друг друга, они отошли под большое яблоневое дерево, в тенёк, где Пахом понял, отчего собеседник такой мрачный. Князь распорядился в первую очередь из всего запасённого железа делать оружие, всё остальное побоку. Так что, за заказ коваль не берётся, да и остальные кузнецы нарушать распоряжение не будут. От этих известий Ильич повеселел. Во-первых - сохранил лицо в торговом мире, посетовал кузнецу, что уже гривны сготовил, но раз приказ князя, то вопросов не имеет. Во-вторых - не по его вине, а в результате непредвиденных обстоятельств сорвалась обещанная поставка компаньону. Теперь - это уже общая беда, а не его одного.

Через пару дней после известных событий, пройдя по реке с полсотни вёрст, купец воспользовался рацией. Объяснив сложившуюся ситуацию, он услышал: 'Пахом Ильич, раз такая история с железом и кузнецами, да и с серебром туго, то долг мой помощь Вам оказать. Жду в гости, на Новгород пойдёте от нас. Конец связи'. Новгородец закрыл сундук на замок, и почувствовал лёгкий толчок, будто кто-то киянкой стукнул о днище. Под палубой что-то свалилось, и надо было полюбопытствовать, что бы это могло быть. В трюме ладьи размещались: шесть бочек с дёгтем, большое зеркало, вымученное на свою долю прибыли, два листа стекла, которые по планам купца будут украшать окна его терема в Новгороде, три шёлковых сорочки, сыну на вырост, сундук со специями и разнообразный хлам, не имеющий такой ценности, как остальной товар. Днище было относительно цело, пробоины не случилось, и Пахом собрался вылезти наружу, как его взгляд упал на швейную машинку в мешке. Вспомнив недавний сон, и то, что подарка для любимой доченьки не было, он решил обязательно выкупить механизм, хотя бы в долг. Уходя торговать на юг, Ильич знал, что жена на сносях, и рождения пятого по счёту ребёнка, судя по подсчётам супруги, следовало ожидать на днях. Вот жизнь-то торговая, ни разу его не было дома, когда рождались дети. Всё время либо в дороге, либо в чужих городах. Об умерших кровиночках Пахом старался не вспоминать, двое выжило - и то хорошо. Тем не менее, мысль о появлении ещё одного представителя в его роду потянула за собой горестные размышления. Если б не алчность церковников, то поход был удачным, но и за язык купца никто не тянул, сам оценил механизм. Пыль пустить в глаза захотел, почувствовать себя первым купцом на Руси, вот и поделом. Надо будет разузнать, где это град такой, Мурманск, находится? Если один человек столько добра оттуда приволок, значит, есть смысл договориться с соседями и самим так сказать пощупать за тёплое вымя склады неизвестного города. Вот только что туда на продажу везти? Может, свои кистени?