Икарова железа - Анна Старобинец

Привет-привет!

Меня зовут Фэйри Роузи, а тебя?

О, какое красивое имя!

Я так давно мечтала с тобой подружиться!

Теперь у меня есть ты, а у тебя – я.

Обещаю: ты больше не будешь одна.

А хочешь, я открою тебе секрет?

Только, пожалуйста, пусть за нами никто не подглядывает.

Иди в свою комнату и не забудь закрыть дверь.

Моя программа предназначена специально для тебя.

Ни для кого другого.

Игровая приставка «Споки».

Больше, чем просто игры. Всегда рядом с тобой.

Гиперактивная родительница Сони Алиповой настигла ее в раздевалке:

– Евгения, вы проболели и не сдали за фотоальбом! – с начала учебного года мамочки установили традицию называть друг друга полными именами, но без отчеств. – Вчера был последний день. Но я за вас сдала.

– Спасибо, э-э… – Женя поняла, что не помнит имя. – Сколько я вам должна?

– С вас тысяча рублей, Евгения.

Названная сумма почему-то растревожила зону мозга, отвечающую за библейские имена. «Мария», – неожиданно всплыло в голове.

– Тысяча рублей, – Женя вытащила из кошелька единственную купюру. – Мария, этот фотоальбом, наверное, золотой?

– Нет, он скорее такой серебристый, – возбудилась Мария. – Там, значит, по краям фрукты, яблочки, вишенки, ягодки всякие, веточки, колокольчики, они так переплетаются, таким, знаете, ободком, а в серединке такой овальчик, и в нем… – Мария выдержала умиленную паузу, – фотография вашей маси!

– Таси, – поправила Женя.

– Я знаю, Евгения, знаю, конечно! Это я просто нежно так говорю! Мася, масечка, масик, я детишек так называю! Давайте-ка я отмечу, что вы уже сдали!

Мария захихикала, прикрыв рот дрожащей пухлой ладошкой с перстнем, потом выхватила из бабской блестящей сумки блокнот, покалякала в нем и оглядела раздевалку безумным взглядом. Детишки действовали на нее как амфетамины, будоражили нервную систему.

– Евгения, я тут видела, вы своему ребятенку наконец-то «Споки» купили! – включилась в разговор многодетная Суходольская. – Я вас так поздравляю! – она схватила Женину руку и потрясла. – Теперь у вас все наладится! Все наладится!

Обычно вялая и изможденная, на этот раз Суходольская пребывала в каком-то болезненном, чахоточном возбуждении. На голове у нее криво сидел полузасохший венок из одуванчиков.

– У вас, по-моему, «Фэйри Роузи»? – перейдя почему-то на шепот, спросила она.

– «Волшебный замок», – подтвердила Женя.

– Замечательно! У моей старшей тоже «Фэйри», только «Волшебный сад». А у мальчиков – у одного «Галакси-голд», а у другого «Стар Батл».

– А у нас «Притти Китти», – сообщила Мария. – Мы так рады, Евгения, что вы купили своей масеньке «Споки». Только что же вы так долго тянули? Мы уж думали, что вы отказники.

– Кто?

– Ну, отказники. Это которые не могут пройти викторину. Которым не продают «Споки».

– У нас в школе один такой есть, – Суходольская склонилась к Жениному уху. – Из второго «бэ». Виноградов.

От Суходольской кисло пахло увядшей травой и несвежим по́том, как от коровы. Женя вежливо отстранилась. Потом спросила:

– И он что, какой-то особенный?

– Непростой ребенок, – уклончиво сказала Мария.

Женя видела Виноградова пару раз, во время прогулок. Оба раза он сидел на корточках, прижавшись спиной к ограде. Одноклассники кидались в него серой трухой из школьной песочницы. Он был толстый, в изумрудной бейсболке. Учитель, который с ними гулял, делал вид, что не замечает. Она тоже сделала вид, что не замечает.

– …Недоразвитый он, – снова дыхнула Жене в лицо Суходольская.

– Так нельзя говорить! – возмутилась Женя. – Вот вы, взрослый человек, вешаете на мальчика такой ярлычок, а дети за вами потом повторяют! – она даже голос повысила; пристыдить Суходольскую показалось вдруг дико важным, как будто своим выступлением она могла искупить вину – за то, что не вмешалась в травлю тогда, на школьной площадке.