Крылья черепахи - Александр Громов

Так. Попили чайку...

– Мы уже уходим, – сказал я, чувствуя, что мне давно пора вставить словечко. Хотя бы напоследок. – А вы подумайте. Порепетируйте.

– Инна! – в отчаянии простонала Надежда Николаевна.

– Ма, не верь, он гонит! Тварь! Оба твари!!!

– Инна! Где ты была? Я мать, я должна знать это! Доченька...

Доченька билась в истерике. Не хотел бы я, чтобы она бросилась на меня. Пока утихомиришь, заработаешь как минимум фингал под глазом или иное какое телесное повреждение. Еще меньше я хотел, чтобы она начала швыряться стаканами.

Или чайниками.

– Где ты была?! – Из глаз Надежды Николаевны медленно катились слезы, размывая косметику.

– Не твое дело! – визжала Инночка. – Ты тварь, а не мать! Внизу, внизу я была, ясно? – нелогично проорала она без всякого перерыва. – Внизу! Во втором номере! Что, не имею права с парнем переспать? Не имею, да?! Я почти совершеннолетняя! А ты – ни себе, ни людям, фригидная курва! Что ты в сексе понимаешь?..

Надежда Николаевна зарыдала.

– С Колей или Рустамом? – деловито спросил Феликс. В ответ Инночка только бешено выматерилась по его адресу. – С Рустамом, верно?

– Ничего я вам не скажу! Гады! Падлы! Пшли вон! Только следователю!..

Я подумал, что сейчас Феликсу настало самое время провести второй хук – объявить, что присутствующий здесь Виталий Мухин имеет некоторое отношение к органам и погоны носил. Но мне почему-то казалось, что такое заявление ничуть не подействует.

Похоже, и Феликсу так казалось, поэтому он просто произнес:

– И точно так же будете ему врать, юная леди? Не советую.

– Инна, – мучительно всхлипнула Надежда Николаевна, – теперь и они знают...

Я согласно кивнул. Мы знали. Мы оба знали, что в момент убийства Инночка отнюдь не сидела в уборной. Она находилась на первом этаже, очень близко от жертвы. Возможно, на расстоянии вытянутой руки.

– Где изумруд? – напрямую рубанул Феликс.

– Что-о?!

– Изумруд. Из-за которого погиб Борис Семенович. Продолговатый зеленый камешек примерно вот такого размера.

Я взглянул на бедную Надежду Николаевну и поспешно отвел взгляд. Сейчас бы я с удовольствием хлобыстнул стакан водки. Не зря основная профессиональная болезнь следователей – алкоголизм...

– Не знаю я никакого изумруда! – Глаза Инночки злобно и изумленно вытаращились. – Вы что, дело мне шьете? Ага, шас! Разбежались! Может, обыщешь меня? Давай, обыскивай...

– Инна, не надо...

– Молчи, ма! Пусть, пусть обыщет! Пусть мне в задницу заглянет! Обломается! Изумруд какой-то ему подавай...

– Кто первым вышел из второго номера? – рявкнул Феликс. – Ты? Рустам? Отвечай!

Несколько секунд Инночка только дышала, буравя его ненавидящим взглядом. Потом облизнула губы и сказала неожиданно спокойным голосом:

– Он. Я как раз одевалась.

Надежда Николаевна застонала.

– А дальше?

– А ничего дальше не было, ясно? Я оделась. Тут как раз развопилась эта старая жаба, как ее... Милена. Ну вот. Я выскочила, а вся шобла уже там, ахают, галдят, ну и прочая суета вокруг дивана. Вот и все.

– Все? – недоверчиво спросил Феликс. Он явно напрашивался на повторный взрыв. Мало ему одного. Пожалел бы Надежду Николаевну, инквизитор! В чем она виновата? Воспитала такую дочь – так ее дочь и есть ей пожизненное наказание...

Мне вдруг стало стыдно. Очень стыдно.

Взрыв грянул, но не там, где я его ожидал. Инночка просто не успела сдетонировать. Грянуло почему-то снизу.

– Сука! – неистово проорали на первом этаже. – Удрал! Вот сука!

Потом там кто-то хлопнул дверью с такой силой, что в окне дзенькнули стекла. Крик прекратился.

– Ага, – с явным удовольствием сказал Феликс.

Я вопросительно уставился на него.

– Что – ага?

– То и ага, – пояснил сыщик-ортопед, – что следствие наше закончено.

Он улыбался.