Паника-upgrade. Кровь Древних - Александр Мазин

С Рожденной в руках Саянов запрыгнул в тоннель. Как легко это получилось!

Древняя не проронила ни звука. Только пригнулась, чтобы не удариться головой о свод коридора.

Олег опустил ее на песок у кромки воды. Зрачки девушки сузились, когда свет полной луны упал на ее лицо. От теплой кожи шел восхитительный запах. Тонкие руки расслабленно лежали вдоль тела, остроконечные груди смотрели прямо в звездное небо.

Взгляд Олега остановился на впадине ее живота, и по лунной белизны коже прошел трепет, будто не взгляд, а пальцы Саянова коснулись этой белой кожи.

Взгляд Сиянова скользнул вниз, и, повинуясь его воле, колени девушки разошлись, а тело слегка выгнулось ему навстречу.

Пальцы Олега зарылись в песок рядом с рассыпавшимися золотыми волосами.

Рожденная приняла его, и через секунду тело Саянова содрогнулось от невероятного кайфа. Даже если бы в этот миг глаза Саянова были открыты, он бы все равно не обратил внимания на выражение лица Рожденной.

Между тем на этом лице не было и намека на тот безудержный восторг, каким загорались лица Древних, принявших Семя .

Тонкие черты безупречного лица Рожденной были неподвижны, как у мертвой. Только глаза оставались живыми и глядели прямо на парящий над островом шар луны.

Олег Саянов не заметил ничего потому, что тело Рожденной отвечало ему всей полнотой инстинктивного чувства. Но – одно лишь тело. Не будь Олег таким изголодавшимся, он уловил бы, что в их соитии чего-то не хватает…

Рожденная-В-Радость отрешилась от своего тела. Чтобы устоять. Она видела над собой обрамленное густой гривой счастливое лицо мужчины… Такое крохотное в сравнении с великолепной Луной!

«ТЫ ВЫПЬЕШЬ ЕГО! – требовала Госпожа. – ТЫ ПОВИНУЕШЬСЯ МНЕ! ТЫ – ЭТО Я!»

«Повинуюсь», – соглашалась Рожденная.

Всё – так. Древние – всего лишь воплощения Госпожи. Древние не могут Ей противиться, как не может мышца отвергнуть нервный импульс, повелевающий ей сократиться. Никогда. Даже во время соединения… Особенно во время соединения, потому что Древняя не может принимать Семя Детей Дыма без творящего начала Госпожи.

Но этой ночью Рожденная-В-Радость творила Соединение сама .

Это было чудесно! И силой совершаемого Древняя могла существовать вне Госпожи.

«Он прекрасен!»

«ОН НЕ ТАКОВ, КАКИМ ЕГО ВИДИШЬ ТЫ! – настаивала Маат. – Я ПОКАЖУ ТЕБЕ, КАКОВ ОН НА САМОМ ДЕЛЕ!»

Но Рожденная не желала смотреть. Она помнила безумие, охватившее всех, кто покинул мир Светлой Луны. Все они повиновались Маат – и ушли в мир Темной Луны. Только она, Рожденная-В-Радость, может сейчас любоватся сиянием Луны Светлой. Потому что она – в Радость.

«ЭТО Я, МОЯ ВОЛЯ УДЕРЖАЛА ТЕБЯ! – пришел ответ. – ТЫ МНЕ ДОРОЖЕ МЕСТИ! СМОТРИ!»

Обрывки прежних памятей содрогались внутри Рожденной, пока тело ее содрогалось в объятиях Дающего Семя.

«Кто останется со мной, если ты заберешь его жизнь?»

Нет! Рожденная не отдаст этого мужчину! Маат хочет оставить Древних без Семени! Маат хочет погубить их всех! Маат отняла жизнь того, кто привозил Дающих Семя. Маат уже пыталась взять жизнь этого человека. Через Шествующую-По-Ночной-Тропе. Теперь Шествующая в мире Темной Луны. А она, Рожденная, будет жить. И этот мужчина будет жить! Он силен, его Семя останется в Древней. И даст плод без помощи Маат! И родится Тот-Кого-Изгнали!

От осознания этого Рожденная испытала высочайший экстаз. И в этом экстазе увидела то, что было скрыто. Мир, в котором кровь Гонителя и кровь Изгнанного соединились воедино…

Сознание Рожденной заволокла багровая дымка. Тело ее забилось, как рыба, выброшенная на раскаленные камни…

Олег стиснул ее изо всех сил, и оба, подпрыгивая и извиваясь, покатились по песку, и семя извергалось из Олега Саянова мощными быстрыми толчками.

Он кричал, и крик его эхом отражался от обступивших бухту скал. И в этом крике терялся, тонул тонкий крик девушки.

Они докатились до места, где песок твердеет, пропитавшись морской водой. Докатились – и распались.

Рожденная лежала на спине под фиолетовым шатром неба, вышитым драгоценностями звезд. Лежала, часто и быстро дыша, и волна шелестела у самого ее уха. Она чувствовала звонкую легкость внутри и приятное тепло вытекающего из лона Семени.

Но внутри оставалось довольно, чтобы зачать.

Рожденная-В-Радость слушала тихое воркование волн и таяла от счастья, недоступного Детям Дыма.

А наследник тех, кто из поколения в поколение передавал своим потомкам искру древней крови, Олег Саянов, не слышал плеска прибоя, хотя соленые волны океана раз за разом накатывались на него.

«Дитя Дыма» Олег Саянов был мертв…

Большая белая яхта под флагом Эфиопии со скоростью восемь узлов вспарывала сапфировую плоть океана.

Держась на полкабельтова позади, рыская время от времени из стороны в сторону, прощупывая пространство вокруг и вверху решетчатыми ушами локаторов, за яхтой спешил зеленый военный катер. Без всякого флага.

Впереди из чистой синевы воды поднималась полукруглая правильной формы зеленая гора.

– Выглядит неплохо, – проворчал чернокожий человек в зеленой чалме и в легком костюме из светлосерого шелка. – Вы осмотрели его, Раххам?

– Да, мой господин!

Тот, кого спросили, почтительно следовал за человеком в чалме, прогуливающимся взад-вперед по надраенной палубе яхты. Четверо охранников, в защитного цвета комбинезонах, с автоматами на груди, были похожи на статуи. Только блестки пота на черной коже окаменевших лиц говорили о том, что они – живые. Еще один человек, худощавый, лет сорока, с соломенными, выгоревшими на солнце волосами, развалился в шезлонге, уложив ноги на поручни. В морской бинокль он разглядывал изумрудную зелень острова.

– Братья Нигу осмотрели его три дня назад, – доложил Раххам. – Обнаружен пустой дом наверху. Вполне пригодный для жилья.

– Развалюха? – Человек в зеленой чалме прищурился. Выпуклый лоб его пересекали три вертикальных шрама.

– Нет, мой господин. Очень хороший дом. С удобствами.

– Кто хозяин?

– Пусть вас это не тревожит, мой господин. Есть другие проблемы. Братья нашли обожженные человеческие кости на побережье. Не слишком старые. И еще катер.

– Исправный?

– Вполне, мой господин.

– Катер и кости… – Человек в чалме почесал шрамы на лбу. У него на родине любой мужчина, взглянув на эти шрамы, сразу же определил бы его племенную принадлежность. – А на острове – никого?

– Именно так, мой господин. Братья хорошо искали.

Человек в чалме повернулся к шезлонгу.