Ведьма в белом халате - Александра Лисина

Яна тяжело вздохнула, но она тоже все понимала, поэтому без единого возражения побежала в подсобку – искать системы для переливания крови и готовить все для несложной, но утомительной процедуры.

В начале девятого я вошла в ординаторскую и обвела строгим взглядом торопливо жующих докторов.

– Как у нас дела?

– Все живы, – доложил Игорь, жадно вгрызаясь в бутерброд и закусывая его конфетой. – Все стабильны. Пятерых я оставил в реанимации до утра, остальные в палатах, отдыхают.

Я благодарно кивнула и, ненадолго поднявшись к себе, вернулась, неся в руках коробку со сладостями. Нечестно было поедать их в одиночестве, когда работали все одинаково и так же одинаково сегодня выложились. Тем более день еще не закончился, и кто знает, чья жизнь будет зависеть от докторов, которые по каким-то причинам не устели восстановить потраченную на детей магию.

Да, это было забавно, но интенсивность работы нашего дара напрямую зависела от уровня глюкозы в крови. Когда мы насыщались, дар восстанавливался быстрее и проще. На голодный желудок он, конечно, тоже восстанавливался, но медленнее и не за счет глюкозы, которой с голодухи не хватало, а за счет других элементов: белков, например. Или жиров. Собственно, в этом и заключалась причина патологической стройности магически одаренных разумных. При регулярном использовании магии лишние калории попросту сгорали, а при моей работе они, наверное, даже до клеток не доходили, потому что на смене есть я хотела постоянно. Надо ли говорить, что вчерашний подарок Андрея оказался более чем кстати?

Когда я вернулась, то неожиданно заметила, что в холле больше никого нет: Лисовский ушел. Однако когда я выглянула в окно, то обнаружила, что на стоянке, метрах в тридцати от крыльца, по-прежнему стояла его машина.

«Ну и пусть, – устало подумала я, налив горячий кофе и присев на диван к коллегам. – Плевать. Лишь бы не лез с расспросами».

Лисовский и правда больше не полез. К нам никто не заглядывал, ни о чем не просил, но время от времени доктора, убегающие проведать маленьких пациентов, тихонько удивлялись:

– Вот же упертый мужик. Целый день тут торчит. Оль, может, хватит его динамить?

Я равнодушно пожала плечами, но в холл так и не вышла. Ровно до тех пор, пока в клинику не начали прибывать обеспокоенные родители, а вместе с ними не появился прекрасно знакомый мне майор.

– Ольга Николаевна, вы можете уделить мне несколько минут? – пробасил «инспектор Гав», когда я со вздохом поднялась и вышла-таки в коридор. Лисовского поблизости не было. Но, когда я повела майора наверх, то через открытую дверь Алискиной палаты успела увидеть его массивную фигуру.

– Ольга Николаевна, что вы можете рассказать о состоянии здоровья пострадавших в аварии детей?

Я вкратце доложила обстановку и не без гордости добавила, что мы никого из маленьких пациентов не потеряли. Да, врачи сильно устали. Даже я в магическом плане оказалась истощена. Уснувшего прямо на диванчике в ординаторской Лешку мы вообще решили до утра не трогать. Но все детишки были в порядке. Завтра мы кого-то уже выпишем. Некоторых подержим до послезавтра. И лишь те пятеро из реанимации, включая мальчика-вампира, пробудут у нас как минимум до понедельника.

Когда мы закончили беседовать, за окном царила непроглядная темень. Мои врачи, как могли, успокоили встревоженных родителей. Большинство изъявило желание ночевать вместе с детьми, так что нам пришлось поломать голову, как их всех разместить и при этом не доставить неудобства другим пациентам.

Но ближе к десяти все успокоилось и утряслось. Мальчик Женя пришел в себя и снова потребовал крови. Пришлось делиться, после чего он благополучно уснул. Раны у остальных детишек стали подживать. Других пострадавших к нам больше не привозили. Шеф тоже наконец отзвонился, но я уговорила его не возвращаться в клинику, ведь все проблемы мы уже уладили. Даже за вампиреныша можно было не бояться. А толпу журналистов, которые, прослышав про аварию, бегом примчались под двери приемного покоя, разогнал ставший неожиданно любезным майор. Да-да, тот самый, Гаврилюк. Благодаря его вмешательству никто не доставал нас расспросами, не лез в отделение ради эксклюзивного интервью. Не трогал детей. Не беспокоил и без того испереживавшихся родителей. А когда в вестибюль вышла я и дала очень короткую справку, были до того счастливы, что вскоре благополучно рассосались.

В четверть одиннадцатого я, как обычно, зашла проведать Алису и непроизвольно улыбнулась, когда увидела, как девочка с трудом, но все же стоит у постели. Руки, которыми она держалась за спинку, дрожали, ноги подгибались, однако она упрямо пыталась сохранить равновесие и под задорные восклицания брата очень старалась сделать хотя бы один шаг.

– Андрей, ей еще рано, – с укором заметила я, мысленно порадовавшись, что Лисовский-старший наконец-то уехал. Его не было в палате. Он не болтался в коридоре. И даже машина со стоянки исчезла, что не могло не поднять мне настроения.

– Здра-а-асте, Ольга Николаевна, – разулыбался молодой лис, обернувшись на голос. – А я вам гостинец принес!

– Еще один? – притворно ужаснулась я, а Алиса тем временем с усталым «уф» присела на краешек постели.

– Ага. Тут неподалеку кафешка новая открылась, поэтому я вам на пробу конфеты взял. Вы же, как говорят, эксперт?

Я едва сдержалась, чтобы не отвесить ерничающему парню еще один подзатыльник.

– Я эксперт лишь по травмам, хвостатый. Не более того.

– Но плюшки вы ведь любите?

Я тяжело вздохнула.

– Люблю.

И, поколебавшись, все-таки взяла у парня коробку с шоколадными конфетами. Не столько для себя, сколько для уставших коллег. Однако не успела я пожелать детям спокойной ночи и проводить Андрея до выхода, как за окном снова завыла сирена «Скорой». Дежурный день еще не закончился, поэтому было бы наивно ожидать, что больше никто не поступит.

Кликнув из ординаторской Игорька, я бегом спустилась вниз, надеясь, что это не припозднившийся пациент с места аварии. Однако, когда из кареты «Скорой» медбрат выкатил каталку, у меня тревожно екнуло сердце: на ней лежал бледный как полотно Сергей Долгорукий. И, судя по огнестрельной ране в правой стороне его груди, на этот раз дело обстояло гораздо серьезнее, чем обычно.