Сотник. Не по чину - Евгений Красницкий

– Ха-а!!

Кость разошлась вдоль, и брызнувший во все стороны мозг попал ляху на лицо…

– Скотина! Не мог поосторожней? Рубаху же заляпаешь! – немедленно заверещал Арсений и снова со вздохом оборотился к ляху: – Во… Видал? А завтра таких еще полсотни привалит! Да воевода… Рудным его кличут. Вот уж зверь, куда там этому. Сколько кровушки пролил! И своих-то, кто не угодит, запросто живьем спалит али в муравейник зароет. За то и прозванье свое получил! Я уж, как он появляется, стараюсь от боярича нашего без особой нужды далече не отходить. Боярич-то хоть и молод, а все равно его слово здесь главное. И он ученого человека в обиду не даст…

А Савелий смачно, с присвистом, высосав из кости мозг и зашвырнув ее в кусты, почесал живот и принялся оглядываться явно в поисках еще какого-нибудь развлечения. И в этот момент столь удачно разыгрываемый сценарий чуть было не поломался – из дома с озабоченно-решительным выражением лица выскочила Дунька-отличница и грозно, как, видимо, ей самой представлялось, вопросила:

– Пошто наших женщин забрали? Матушка княгиня гневается и велит…

– Гы-ы-р-р… – Савелий развернулся со слоновой грацией и вразвалочку направился к боярышне, растопырив лапищи, недвусмысленно сулящие девице жаркие объятия. Евдокия словно с разбегу на стену налетела. Мишка затруднился бы определить, что у нее шире распахнулось – глаза или рот? Но ни писка, ни визга – похоже, девицу настигло то состояние, которое сами женщины описывают словами «голоса не стало».

– Ты куда? Стой, скотина! – бросился следом за Молчуном Арсений.

– Гы?

Савелий, не оборачиваясь, сделал вполне понятный жест бедрами и руками.

«Не перестарались бы… ведь заикой же девчонку сделают!»

– С ума съехал? – отчаянно взвыл «защитник». – Боярич сказал пока не трогать… Голову снимет!

– Ых…

Савелий бросил еще один взгляд на Евдокию и нехотя вернулся на прежнее место. Боярышня, изобразив рукой какой-то неуверенный жест, будто искала опору, мягко, словно тряпочная, осела на землю.

«Да что ж она хлипкая-то какая? Вроде бы на свежем воздухе и в корсет не затянута, а в обморок брякнуться при каждом удобном случае норовит. Хотя нет – шевелится и глазами лупает, просто ноги подкосились. Ну, Савелий, ну артист!»

Евдокия так и осталась сидеть в полной прострации, а действо благополучно вернулось к первоначальному сценарию.

– Слышь, Гробня! Я тут отойду, а ты пригляди, да не балуй, смотри! – распорядился Арсений, обращаясь к Молчуну. – До боярича я… Сказать надо, что смысленный человек к нам попал, может, полюбопытствует.

Судя по мимике ляха, ужас от одной мысли остаться наедине с таким зверем, как Савелий, смешался у него с надеждой на неведомого боярича и даже некоторой благодарностью к Арсению за обещанную протекцию.

Оставшийся один, Молчун то ковырял в зубах, то недвусмысленно косился на испуганно сбившихся в кучку баб, то задумчиво рассматривал ляха, словно выбирал, какой кусочек мясца отрезать от него себе на ужин. Но по всем признакам такое времяпрепровождение должно было ему вот-вот наскучить, а как он будет развлекаться дальше, можно только догадываться. Лях, во всяком случае, чувствовал себя не лучше Дуньки-отличницы, кажется, решавшей сейчас для себя дилемму: подняться на ноги или рвануть подальше от всех этих ужасов на четвереньках. Как бы все обернулось для ляха, не появись наконец Арсений, неизвестно.

– Боярич желает тебя видеть, – Арсений расплылся в улыбке, – да поторопись, сейчас охранник подойдет… проводит, чтобы ты, значит, не заплутал, да кто по дороге не обидел…

– А ты? – невольно вырвалось у ляха.

– Я?.. – начал было Арсений, но его прервал раздавшийся из кустов рык Чумы:

– А-а-а… Сюха! Я что, баба – в подоле его за тобой таскать?! Ниче, щас сам побежит! – И Фаддей, на самом деле злой и вымазанный кровью, вывалился на поляну прямо перед пленным.

Арсений пожал плечами и, развернувшись, пошел прочь, Мишка тоже поспешил удалиться, чтобы успеть на место допроса раньше Чумы с пленным. Лях же замешкался, неловко поднимаясь с земли, но подхлестнутый рыком Фаддея, чуть не вприпрыжку рванул в указанном ему направлении, только бы не оказаться слишком близко к своему новому «защитнику».

Мишка, уже понявший, что от него требуется, восседал на потнике, скрестив ноги, и старательно изображал на лице скуку. Он небрежно кивнул появившемуся Арсению и махнул рукой Дормидонту, давайте, мол. Пленник, выскочивший прямо к «дастархану», сначала смотрел только на боярича, но потом, уловив краем глаза движение, заметил Заику, с деловым видом пихающего в огонь какие-то окровавленные тряпки. Дернулся назад – не мог не дернуться, слишком уж открывшаяся картина не соответствовала его ожиданиям, с трудом удержался на ногах после пинка Фаддея и заметался взглядом между Арсением и Мишкой.

– Садись… – Мишка внешностью и голосом постарался изобразить скуку.

Лях растерянно затоптался на месте.

– Боярич велел садиться, – поведал Арсений тоном переводчика с иностранного языка.

Кроме как на чурбак у дерева садиться было некуда, но туда… Лях попытался выйти из положения, сев на землю.

– Сказано, садись, а не падай! – рявкнул за спиной пленника Чума. – Ща… подмогну…

– Гы? – поинтересовался вылезающий из кустов Савелий. Этого оказалось достаточно, и лях добровольно плюхнулся на приготовленный для него чурбак.

Чума, одобрительно хмыкнув, ловко завел его руки за дерево и перехватил ремнем.

– Арсений говорит, что ты собеседник интересный… – прогнусавил Мишка таким голосом, что самому противно стало, – а ты все молчишь… Не уважаешь? Или столь высокороден? – На пару секунд замолчал и, заметив намерение ляха что-то сказать, добавил: – Ну как знаешь… Дормидонт…

Заика пошевелил дрова в костре, тот плюнул искрами и затрещал.

Лях сломался и сорвался на крик:

– Смилуйся, боярич! Слугой тебе верным буду! Ученый я… Знаю много… Услужу!

Пленник еще что-то торопливо и бестолково говорил, а Мишка, выдерживая паузу, поднял с «дастархана» баклажку, отпил из нее, сморщился, сплюнул, заткнул пробкой и бросил баклажку обратно. Поерзал, устраиваясь поудобнее, и поднял глаза на ляха, сморщившись уже от его голоса. Фаддей намек уловил и «выключил звук» мастерски исполненной затрещиной.

– Слугой, говоришь? Много просишь. Пока рабом разве… Да и раб пользу приносить должен, а ты вон сколько наболтал, а все без толку.

– Да я… – попытался снова «включиться» лях, но получив в зубы от Савелия и в брюхо от Чумы, замолк, вытаращив глаза.

– Еще раз рот откроешь без дозволения, язык прижгут, – сердобольно пояснил Арсений, – у нас это запросто. Ты лучше боярича слушай.

– Угу… – Мишка снова потянулся к баклажке, но передумал и ухватил ложку. Поковырялся в миске, вздохнул и есть не стал. – А что знаешь много, это хорошо. Потешишь рассказом, накормим. Ну, давай, говори…