Заговор красных генералов - Вадим Хлыстов

Через три часа, когда гости закончили знакомиться с нашей дезой, вид у них был, надо сказать, совсем не бравый. Им и так сегодня досталось, а тут они совсем заскучали. Правда, не все. Тухачевский и Якир все же держались хорошо. А вот трое других окончательно скисли. Но тут кому хочешь плохо станет, когда он узнает, что он давно и плотно сидит «под шляпой» Службы безопасности, и что Усачу остался только один шаг до выяснения истины. Подозрения, следуя логике дезинформации, были настолько сильны, что Сталин дал команду с вероятными заговорщиками не церемониться и принял решение сам сделать первый ход. Из документов, составленных «программистами», следовало, что превентивные аресты будут проводиться в последний день XVII съезда РКП(б), 10 февраля 1934 года. Основная идея поведения Сталина в отношении путчистов заключалась в том, что до ареста он будет демонстрировать заговорщикам все более и более возрастающее доверие. Для этого на съезде все руководство вероятного заговора предлагалось ввести в кандидаты и члены ЦК ВКП(б). В папках, которые Берзин швырнул заговорщикам, было все. И стенограммы разговоров Сталина с Менжинским и Молчановым — начальником Секретно-политического отдела, и распечатанные перехваты телефонных разговоров Менжинского с руководителями особых отделов округов в отношении подозреваемых. Прилагались копии документов о добровольном сотрудничестве секретарей и помощников путчистов с Секретно-политическим отделом ОГПУ, копии их доносов в Контору. Отдельным вложением шли фотоотчеты о встречах на конспиративных квартирах с указанием времени и даты. И даже записи таких разговоров. Заговорщикам был продемонстрирован хорошо сделанный макет магнитофона на проволоке, размером со шкаф, который подготовили «программисты».

Я внимательно наблюдал, как ведут себя наши гости. Знакомиться с документами все закончили почти одновременно. Но вот реакция на прочитанное и прослушанное у всех была разная. Трое из них: Корк, Егоров и Уборевич — выглядели подавленными. Однако Якир с Тухачевским среагировали иначе. Они оба сейчас напоминали загнанных в угол крыс. И это было плохо. По прогнозам «психологов», все пятеро должны были сломаться. Но если поведение троих подтверждало сделанные выводы, то эта двойка явно выходила за рамки схемы. По-видимому, с ними придется импровизировать. Мои подозрения не замедлили подтвердиться. Замнарком, до этого в который раз рассматривавший фотографии встреч своего помощника с начальником особого отдела наркомата, решительно их отложил. Потом задумчиво посмотрел на Старика, бросил в мою сторону тяжелый взгляд, по-видимому, что-то для себя решая, поиграл желваками и, указав на меня подбородком, произнес:

— Я так понял, это тот твой пес, который все вынюхал, Ян Карлович?

«Каков, а? — подумал я. — На лету все схватывает».

Между тем Тухачевский продолжил:

— Нам надо предметно поговорить, Ян. Без чужих ушей. Они пусть уйдут, — он кивнул головой в сторону моих людей, — а этот может остаться. Если он руководил поиском документов, то может пригодиться.

Я оторопел от такого нахальства. Интересный экземпляр попался. Он что, не понимает, в какой ситуации находится, или так уверен в себе?

Берзин, по-видимому, тоже сообразивший, что вся схема беседы, которую мы готовили, летит к чертям, в ответ на такую наглость нехорошо улыбнулся.

— Никто никуда уходить не будет, Миша. Ты или начинай говорить то, что хотел, или тебя сейчас снова заставят «петь». И учти, я цацкаться с тобой не собираюсь. У меня для этого нет ни времени, ни желания.

Вероятно, до замнаркома что-то дошло, поэтому он уже более миролюбиво произнес:

— Прежде чем начать говорить, я бы хотел для себя уяснить, каким образом он, — Тухачевский снова кивнул в мою сторону, — на ЭТО все вышел?