Архив. Ключи от всех дверей - Виктория Шваб

– А я решил, что ты просто увидела метку, – он провел пальцем по моим костяшкам. – Или потому что мы уже встречались.

Я поморщилась, когда он ощупывал мои руки.

– В твою защиту могу сказать, – добавил он, – что официально нас не познакомили.

И вдруг меня осенило. Когда в прошлом месяце нас с Уэсли вызывали в Архив давать объяснения, как мы позволили подростку-Истории сбежать в Коронадо, там был этот златовласый. Он появился позже. Вошел, обнимая за плечи свою напарницу, и лениво мне улыбнулся. Услышав, что мы с Уэсли были в паре три часа до того момента, как История сбежала, он рассмеялся. Его напарница – нет.

– Я сразу узнала тебя, – соврала я.

– Нет, не узнала, – сказал он, ощупывая мои пальцы. – Ты думала, что я на кого-то похож, но знать человека в лицо – совсем другое дело. Смотри довольно долго на кого угодно, и начнешь думать, что видел его раньше. Кстати, меня зовут Эрик. – Он выпустил мои руки. – Ничего не сломано.

– Зачем ты следил за мной?

Он изогнул брови.

– Просто радуйся, что я оказался рядом.

– Меня такой ответ не устраивает, – огрызнулась я. – Так зачем ты за мной следил?

И снова он лениво улыбнулся.

– Зачем в Архиве кто-то что-то делает? Потому что ему велено так делать.

– Но зачем? И кто тебе велел?

– Мисс Бишоп, думаю, сейчас не подходящее время для расспросов, – он кивнул на тела хулиганов и затем снова на меня. Я посмотрела на свои окровавленные руки, которые ко всему прочему дрожали. Поэтому сжала кулаки, вытерпев вспышку боли.

– Мне нужен ответ.

– Даже если я солгу? – пожал плечами Эрик.

Парень с ножом в бедре зашевелился.

– Тебе пора домой, – сказал Эрик. Он подобрал трубу, стер отпечатки рукавом и снова отбросил ее на землю. – О них я позабочусь.

– Что вы с ними собираетесь сделать?

– Сделаю так, чтобы они исчезли, – пожал он плечами. Потом отрегулировал мой велосипед и подкатил его ко мне. – Езжай и будь осторожна.

В руках все еще не утихала дрожь, но я взялась за руль, перекинула ногу и поехала. По пути домой, когда волнение прошло и в голове прояснилось, воспоминания, живые и яркие, начали вспыхивать одно за другим. Я вспомнила хруст костей, когда ударила первого парня в нос. Он вскрикнул и, осыпая меня проклятьями, вслепую сделал выпад ножом. Я ударила его ботинком под колено. Раздался треск, затем мгновение тишины, и вот уже выкидной нож у меня в руках. Лезвие вошло ему в бедро. Он издал вопль. Я ударила его кулаком в лицо. Хрустнула кость, и он повалился вперед. И все за считанные секунды, поразилась я. Какие-то несколько мгновений, а я успела так его отделать, пока добежал Эрик.

Я не сразу все вспомнила, но ничуть не раскаивалась в содеянном. Я хотела причинить ему боль. Хотела, чтобы он пожалел о том, что считал меня беспомощной, слабой, неспособной дать отпор. Не останавливаясь я бросила взгляд на сбитые костяшки. Нет, я больше не слабая… но кем же я становлюсь?

* * *

– Что случилось с твоими руками? – воскликнула мама, когда я вошла. Она прижимала к уху телефон и торопливо бросила в трубку: – Позже поговорим.

Затем положила телефон и кинулась ко мне.

– Упала с велосипеда, – сказала я устало, скидывая сумку. Это не было совсем уж ложью. Не рассказывать же ей, что на меня напали на обратном пути после того, как я по ее просьбе доставила заказ. Это бы ее подкосило.

– Ты как, в порядке? – спросила она, беря мою руку. Я поморщилась и не столько от боли, сколько от пронзительного треска, едва не взорвавшего мою голову, когда она коснулась меня. И все же я сумела сдержаться, не вырвалась и покорно прошла с ней на кухню.

– Со мной все хорошо, – соврала я, держа руку под краном, пока она поливала холодной водой сбитые костяшки. – Ты сегодня рано пришла, – решила я сменить тему. – Мало народу было в кафе?

Мама удивленно посмотрела на меня.

– Маккензи, – сказала он, – сейчас почти семь часов.

Я взглянула в окно. Уже почти стемнело.

– Ох.

– Ты задерживалась, и я начала беспокоиться. Теперь вижу, что не зря.

– Со мной правда все в порядке.

Она выключила воду, промокнула руку полотенцем и достала из-под раковины флакон со спиртом. Промывая ссадины, она нежно дула на кожу. Это было приятно – не из-за спирта, конечно, от него просто адски щипало. Мне нравилось, что мама ухаживает за мной. В детстве я часто приходила домой со всякими ссадинами – ничего такого, обычные детские проказы. Мама усаживала меня на стол и обрабатывала порезы и царапины. Как бы я ни поранилась, она всегда могла помочь мне. Став Хранителем, я больше не выставляла напоказ свои раны, наоборот, прятала их, и, глядя, как мама обрабатывала ссадины Бена, замечала в его глазах то же, что чувствовала сама.

Я настолько привыкла скрывать свои порезы и ушибы и отвергать мамину заботу, уверяя, что со мной все в порядке, даже когда это было вовсе не так, что испытала невероятное облегчение только от того, что на этот раз можно было не прятать раны. Пусть даже пришлось немного приврать. Потом пришел папа.

– Что случилось? – спросил он, поставив свой кейс. «Это даже забавно, что они так хлопочут над сбитыми костяшками», – с горькой усмешкой подумала я. Страшно даже представить, как бы они отреагировали, если б увидели другие мои шрамы, гораздо более жуткие. Что бы сказали, узнай они правду о моем сломанном запястье. Я едва не засмеялась, но вовремя спохватилась – все-таки в этом нет ничего веселого.

– Упала с велосипеда, – повторила я. – Со мной все нормально.

– А с велосипедом? – спросил он.

– И с велосипедом все в порядке, – ответила я.

– Лучше я его проверю, – сказал он, поворачиваясь к двери.

– Пап, я же говорю, с ним все в порядке.

– Без обид, Мак, но в велосипедах ты разбираешься хуже…

– Не трогай его, – отрезала я, и мама подняла глаза от аптечки и посмотрела на меня долгим, настороженным взглядом. Я закрыла глаза и сглотнула. – Ну, может, краска слезла в двух местах… – Вроде я поцарапала его о тротуар. – Но он в рабочем состоянии и будет ездить. Мне больше досталось, – я показала ему руки.

На этот раз папа не купился на мои слова. Скрестив на груди руки, он спросил:

– Объясни мне, как вышло, что ты упала с велосипеда.

«Сомнения, – говорил дед, – как течение реки, против которого тебе надо плыть».

– Питер… – начала мама, но он поднял руку, призывая помолчать.

– Я хочу знать, как это произошло.

Он пристально смотрел на меня.

– На тротуаре была выбоина, – пояснила я, чувствуя, как забилось сердце, и изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Наскочила на нее передним колесом. А когда полетела вниз, вытянула руки вперед, но перевернулась и ударилась об асфальт костяшками, а не ладонями. А сейчас, если с допросом и лазаретом покончено, я пойду делать уроки, – закончила я и отстранилась от мамы.