Шанс для динозавра - Александр Громов

– Правда. Это сказка про Золотой век?

– Не совсем. Лучшие умы древности мечтали о Золотом веке… вот как у нас мечтают… но когда их мечты сбылись, никто этого не заметил. Потому, наверное, что это не было похоже на тот Золотой век, который выдумали древние мудрецы. Перед его началом прошли войны, много войн, и все как одна кровавые и опустошительные. Воевали из-за религии, из-за богатства соседа, из-за того, что сосед не такой, как хочется, воевали за справедливость, которую каждый понимал по-своему, воевали за то, чтобы установить на планете свой порядок, конечно же единственно правильный… А потом кончились войны, и страны-победительницы зализали раны, и наступило всеобщее благоденствие, и войны были забыты… и вот тогда-то внезапно оказалось, что жить в Золотом веке люди не умеют. Большинству оказались не нужны ни науки, ни искусства, а что до духовного или телесного совершенствования, то у каждого был ответ: «Это мое тело, мой разум и моя душа, понятно? Что хочу с ними делать, то и делаю! Не сметь посягать на мои права, они священны! Хочу жить по-свински и буду!»

– Надо было их заставить, – убежденно сказал Атти.

– Если заставлять, то какой же это Золотой век? Да и некому было заставлять: власть в том мире была выборная, а толпа всегда выбирает тех, кто обещает ублажать ее, а не улучшать. За право самим выбирать себе правителей в свое время были пролиты моря крови, и люди не собирались отказываться от этого права. Худших всегда большинство, и у худших было средство заставить лучших смириться с тем, что их, лучших, – единицы, что их не понимают и не желают понимать, что над ними потешаются… И странным казался человек, достойный настоящего Золотого века, странным и смешным. Огромное большинство людей просто жило в свое удовольствие, ни о чем не задумываясь, жрало, пило и веселилось… как стадо животных. Мысль сделалась непосильной, долгий труд – несносным, зато наслаждение – по-прежнему желанным и легко доступным…

– Это не страшная сказка, – сказал Атти, зевая, – это сказка скучная.

– Тебе так кажется. Человек все-таки не совсем животное, иначе о нем не стоило бы и говорить. Разум восставал против такой жизни, и люди – не все, далеко не все – искали выход. Многие одурманивали себя, потому что не находили его. Многие кончали с собой по той же причине. Ты удивишься, но самоубийц на той планете было гораздо больше, чем у нас. Многие рисковали собой, выдумывая опасные забавы только для того, чтобы пройти по краешку небытия и ощутить утраченный вкус жизни…

– Дураки, – сонно пробормотал Атти.

– Не они были глупы – они были люди как люди, но глуп был мир, который построили такие же люди, как они, причем с самыми лучшими намерениями. Добившись многого, человечество утратило главное – цель. К чему стремиться, если каждый и без того может удовлетворить почти любую свою прихоть? Конечно, можно было построить корабли и полететь к другим мирам, начать осваивать их засучив рукава и отодвинуть катастрофу в бесконечность – но к чему? Население планеты сокращалось, ибо, если человек пожизненно обеспечен, ему не нужны дети, чтобы кормить его в старости. Они только мешают наслаждаться излишествами. С великим трудом был построен всего один корабль, способный долететь до звезд, и девять из десяти жителей Зем… той планеты кричали, что он никому не нужен. Захоти люди построить сотню таких кораблей – они сделали бы это, не слишком напрягаясь, но к чему? Даже один корабль вызывал ярость из-за того, что ради его постройки правительство изъяло из кармана каждого обывателя какие-то медяки в виде налогов… Ты слушаешь меня?

– Мгм, – промычал Атти.

– И все же было решено послать корабль в полет, коль скоро он был построен. Четыре человека, составлявшие его экипаж, были единомышленниками. Тайно сговорившись между собой, они нарушили полетное задание. Вместо того чтобы пять лет лететь к ближайшей звезде, а потом столько же обратно – и больше никогда не полететь к звездам, и состариться на планете, ставшей им ненавистной, – они направили корабль к черной дыре, незадолго до того открытой в окрестностях того солнца, что давало свет их миру. Черная дыра – это такая звезда, которая не испускает света. Понимаешь, была гипотеза, что, нырнув в черную дыру, можно выскочить совсем в другой вселенной… пусть даже без шансов вернуться назад…

Барини перевел дух. Всмотрелся. Мальчик спал, утомленный скучной сказкой, и тихо посапывал. Хорошо.

Стараясь не стучать каблуками, князь подошел к стрельчатому окну. Сквозь мутное стекло (освоят ли здесь когда-нибудь качественное стекловарение, черт побери!) едва можно было разглядеть островерхие крыши Марбакау, редкие огоньки в окнах и факелы стражи на башнях цитадели. А на севере разгоралось зарево – строго по плану, в назначенный день и час.

Горел храм Водяной Лилии.