Черный гусар. Разведчик из будущего - Александр Смирнов

Санкт-Петербург.

Август 1745 года.

Сухомлинов остановился перед дверьми, ведущими в трактир. В прошлой своей жизни он бывал тут один раз. Случилось это перед Первой мировой войной. Залетел сюда случайно и тут же был разочарован. Готовили в трактире неважно, экономя на продуктах. Последствия посещения были удручающие. Пришлось Игнату Севастьяновичу, в ту пору еще юноше, обратиться к знакомому лекарю. С того раза в это заведение старался не заглядывать. Сначала желания не было, а потом предпочел от глаз людских перебраться в провинциальный городок, где и прожил вплоть до второй страшной войны.

Вот только сейчас у барона фон Хаффмана выбора не было по трем причинам. Первой причиной стало то, что его любимый Демутов трактир на Большой Конюшенной улице дом 27 еще не существовал. Лишь через двадцать лет французский купец Филипп Якоб Демут выкупит участок да откроет тут гостиницу. Построит со стороны Мойки двухэтажный корпус, а с Большой Конюшенной — трехэтажный. Знатное место будет, одни фамилии постояльцев гостиницы о многом говорили. Взять хотя бы Отто фон Бисмарка, Александра Сергеевича Пушкина да декабристов. Перед самой Первой мировой там был ресторан «Медведь». Сухомлинов особенно любил вспоминать, как несколько раз слушал, как поет Федор Шаляпин. Вот только сейчас ни Шаляпина, ни гостиницы не было, а на ее месте находился участок, принадлежащий адмиралу Мишукову. Второй причиной было то, что именно в этой гостинице можно было отыскать друга барона Мюнхгаузена — графа Семена Феоктистовича Бабыщенко. Третьей причиной стало то, что в этом доме с момента его постройки вплоть до революции были самые дешевые номера. С клопами и прочими прелестями жизни, так только барону фон Хаффману к этому было не привыкать.

Позади Фонтанка, Апраксин двор с его блошиным рынком, впереди трактир, и, как рассчитывал Сухомлинов, новая жизнь, лучше той, прежней. В кошельке монеты, коими расплатились за оказанную услугу дипломаты.

Твердый шаг вперед. Рука коснулась кованой железной ручки. Потянул на себя, открыл и вошел внутрь. Огляделся. Трактир в будущем не изменится. Тот же запах сивухи, над головой облако густого табачного дыма. Стены побеленные, вот только столы, недавно изготовленные, не потемневшие от времени. Посетители почти не отличаются от тех, что видел он в далеком теперь для него тысяча девятьсот четырнадцатом году. Отличие лишь в том, что одеты они по нынешней моде. Простолюдины, офицеры, купцы, несколько крестьян да парочка студентов, забредших сюда заморить червячка.

Трактирщик тут же отреагировал на появление нового человека. Перестал вытирать тряпицей металлический кубок. Поставил его на стойку и уставился на гостя с таким видом, словно спрашивал: «Что в дверях-то стоишь? Проходи, раз пришел!»

Кроме трактирщика, отметил Игнат Севастьянович, на его появление отреагировали и офицеры. Они на мгновение прекратили пить и взглянули в сторону барона. Оценили вошедшего. Барон фон Хаффман понял, что не мывшийся вот уже три дня, чумазый, как черт, он не произвел на них впечатление. На всякий случай попытался определить по мундирам, каких они полков были. Разочарованно вздохнул. Офицера лейб-кавалерийского полка среди них не было, да и если бы и присутствовал, то никакой уверенности, что это граф Бабыщенко. Поэтому, придерживая сундук, в котором лежал его гусарский доломан, направился к трактирщику. Поставил его перед тем на стойку и проговорил:

— Я желал бы снять у вас комнату.

Произнес он это на ломаном русском. Как ни старался Игнат Севастьянович избавиться от акцента, так и не получилось. Тут же вновь ощутил на себе взгляды, и не только офицеров, но и простолюдинов. В памяти еще была жива дурная слава, связанная с Бироном. На иноземцев (впрочем, их недолюбливали во все времена) смотрели зло. Хотя большая часть немцев, французов, голландцев и швейцарцев приносили стране пользу. Вот только хорошее быстро забывается, а озлобление подолгу живет в человеческом сердце. Невольно Сухомлинов обернулся. Не сдержал улыбку, чем, может, сразу и разогнал недоверие к себе, и вновь, повернувшись к трактирщику, произнес:

— Я очень хотеть снять комнату в вашем доме. — Открыл кошелек. Высыпал несколько монет на стол и добавил: — Это задаток.

Мужичок взглянул на монеты. Одну взял в руки. Повертел, затем поднес и попробовал надкусить и лишь после этого улыбнулся.

— Глашка! — прокричал он. — Иди сюда!

Девушка, такая же чумазая, как и барон, сбежала по лестнице и вошла в залу. Подошла к трактирщику.

— Глашка, — сказал тот, — проводи господина в свободную комнату.

— Хорошо, Тихон Акимыч, — проговорила она, взглянула на фон Хаффмана и, улыбнувшись, скомандовала: — Ступайте за мной.

Черный гусар снял со стойки сундук и проследовал за девушкой. Прошествовал за ней по длинному коридору, поднялся по крутой лестнице на второй этаж и вскоре оказался у дверей, как потом выяснилось, двухкомнатной квартиры. Когда вошел внутрь, испугался, а осилит ли он финансово такие хоромы. Потом понял, что тех двух монет было достаточно, чтобы прожить в этой квартире как минимум неделю, а этого времени, по мнению Игната Севастьяновича, было достаточно, чтобы отыскать в городе графа Бабыщенко. Ведь должен же он когда-то прийти в трактир.

— Это вам, — проговорила девушка, протягивая ему ключ.