Не остаться одному - Олег Верещагин

Так вперед за цыганской звездой кочевой

На закат, где дрожат паруса…

Дж. Р. Киплинг

Наверное, нет на свете все-таки более зеленой зелени, чем зелень английского лета. Легкий ветерок с юга равномерно покачивал верхние ветви кряжистых дубов, а в темной глубине чащи лежала плотная, незыблемая тень. Перекликались в кронах птицы, и большое стадо оленей неспешно и спокойно брело вдоль опушки. Плотной стеной сплетались в подлеске ветви можжевельника. На двух плоских гранитных валунах высыхала под лучами солнца ночная роса. В синеватых ложбинках, сбегавших к невидимой речке, все еще медленно ворочался туман.

– Колька, – негромко окликнул я русого паренька в камуфлированной куртке, вышедшего из леса неподалеку с автоматом наперевес. Он быстро повернулся на звук, лицо было строго-напряженным, но тут же расслабилось.

– Доброе утро, командир, – на ходу забрасывая «АКМС» за плечо, он подошел к камням, на ходу сорвал травинку и, сунув ее в зубы, уселся рядом, быстро жуя стебелек и стреляя по сторонам веселыми, с золотистыми искрами, серыми глазами.

– Где остальные? – спросил я.

– Идут, – отозвался Колька. Я с симпатией посмотрел на Гришина. Он прибился к нам больше двух месяцев назад, когда мы, уйдя с берегов Волхова, «зашли» на Кавказ снова – проведать старых друзей. До сих пор помню изумление и тревогу, охватившую нас всех, когда, остановившись на дневку у отрогов Кодорского хребта, мы услышали автоматные очереди. Кто-то отстреливался короткими всего в километре от нас, не больше. Мне трудно передать, какая сумятица мыслей возникла в тот миг лично в моей голове. Мы, тем не менее, пошли на стрельбу – и перебили около тридцати урса, обложивших на горном отроге мальчишку. Если честно, их перебить было легче, чем убедить парня, что ему ничего не грозит, – он едва не пристрелил Сергея, попробовавшего выступить парламентером. Вообще-то его можно было понять. Разведчик одного из русско-абхазских отрядов, Колька Гришин, пятнадцатилетний житель Очамчиры, заночевал в горном лесу, а утром напоролся на урса, долго уходил от них, уже почти рехнувшись от непонимания происходящего, в конце концов его блокировали на скале, с которой Колька не смог разглядеть ни одного селения! По-моему, он еще не меньше недели после этого не мог поверить в происходящее – что неудивительно.

Колька представлял собой, если так можно выразиться, иную ипостась мальчишек того, нового мира, который родился там, на той Земле – если рассматривать его в сравнении с компанией, встреченной мною в феврале. Такие ребята (и девчонки!) все чаще появлялись, по слухам, на Кавказе, в Молдавии, на юге Европы, но с Колькой первым я познакомился близко. Он, оказывается, участвовал в какой-то непонятной войне абхазов (?!) с грузинами (?!?!), в которой участвовали русские (?!?!?!), чеченцы (?!?!?!?!) и еще черт знает кто. Но, во всяком случае, он оказался у нас «ко двору», и у него еще оставалось примерно полста патронов.

Девятнадцать парней и одиннадцать девчонок – вот каков был мой отряд теперь, с которым я к середине лета 92-го добрался в Англию. Через десятые руки я передал Лаури просьбу пригнать сюда наш «Большой Секрет» – и вот ожидал его, без особых приключений (пока) блуждая по здешним очень красивым землям.

Впрочем, с нами и вообще последнее время ничего серьезного не случалось…

– Командир, – нарушил спокойное молчание Колька, рассматривая носки своих начинающих разлезаться кроссовок. Он один называл меня не «князь» и не «Олег», а именно так – «командир», – я не пойму, что Лидке надо?

– А что ей надо? – Я положил рукоять палаша на колено, поглаживая ладонью свастику.

– Ну… – Он длинно вздохнул. – Я к ней и так и сяк… Короче, она мне нравится. Я ничего плохого не хочу, я ее не обижу. – Он заторопился. – А она чуть ли не шарахается… Я ведь все серьезно…

– Коль, – я хлопнул его по плечу, – ну ты пойми. Ее почти два месяца разные скоты трахали, как хотели… не вскидывайся! Она, заметь, ото всех парней стороной держится. Ленька погрубей, да и тот только недавно отошел, ты его раньше не видел, а я-то еще застал…

– Ну а мне-то что делать?! – в сердцах стукнул кулаком по камню Колька.

– То же, что и делал, – ответил я. – Будешь добр, настойчив и предупредителен – и она выправится, вот тебе и награда…

– Командир, – тихо спросил Колька, поворачивая ко мне побледневшее лицо, на котором черными точками выступила обычно незаметная россыпь редких веснушек, – в этом мире вообще бывает счастье?

– Счастье? – Я потянулся, скрипнув кожей:

Быть или не быть, вот в чем вопрос.

Достойно ль

Смиряться под ударами судьбы,

Иль надо оказать сопротивленье

И в смертной схватке с целым морем бед

Покончить с ними? Умереть. Забыться.

И знать, что этим обрываешь цепь

Сердечных мук и тысячи лишений,

Присущих телу. Это ли не цель

Желанная? Скончаться. Сном забыться.

Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ.

Какие сны в том смертном сне приснятся,

Когда покров земного чувства снят?

Вот в чем разгадка. Вот что удлиняет

Несчастьям нашим жизнь на столько лет.

А то кто снес бы униженья века,

Неправду угнетателей, вельмож

Заносчивость, отринутое чувство,

Нескорый суд и более всего

Насмешки недостойных над достойным,

Когда так просто сводит все концы

Удар кинжала! Кто бы согласился,

Кряхтя, под ношей жизненной плестись,