Туманы Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Она взмахом руки подозвала слугу, державшего кубок.

– Я, пожалуй, выпью, – сказала Моргейна и с болью припомнила, как в бытность свою жрицей на Авалоне гордилась тем, что пьет лишь воду из Священного источника. Сделав глоток, она заговорила: – Я глубоко уязвлена тем приемом, который ты оказал представителям саксов. Нет, Артур, – она заметила, что король намерен перебить ее, и вскинула руку, призывая его к молчанию. – Я говорю не как женщина, вмешивающаяся в государственные дела. Я – королева Северного Уэльса и герцогиня Корнуолла, и все, что касается этой земли, касается и меня.

– Тогда ты должна радоваться миру, – сказал Артур. – Всю свою жизнь, с того самого момента, как я впервые взял в руки меч, я делал все, что мог, чтоб положить конец войнам с саксами. Сперва я считал, что этого можно добиться лишь одним-единственным способом – сбросить саксов обратно в море, откуда они явились. Но мир есть мир, и если он установился благодаря договору с саксами – что ж, значит, так тому и быть. Не обязательно зажаривать быка к пиру. Можно охолостить его и заставить тянуть плуг, и это ничуть не менее полезно.

– Или, может, сохранить его в качестве племенного для своих коров? Артур, станешь ли ты просить подвластных тебе королей, чтобы они отдавали своих дочерей за саксов?

– И такое возможно, – отозвался Артур. – Саксы тоже люди. Разве ты не слышала той песни, что пел Ланселет? Они не меньше нас желают мира. Слишком долго их земли опустошались огнем и мечом. Неужто ты хочешь, чтоб я сражался с ними до тех пор, пока последний сакс не умрет или не будет изгнан отсюда? А я-то думал, что женщины стремятся к миру.

– Да, я стремлюсь к миру и приветствую его – даже мир с саксами, – сказала Моргейна. – Но неужто ты потребуешь от них отказаться от своих богов и принять твоего, что ты заставил их клясться на кресте?

Тут вмешалась Гвенвифар, внимательно прислушивавшаяся к их беседе.

– Но ведь никаких других богов не существует, Моргейна. Саксы согласились отвергнуть демонов, которым раньше поклонялись и которых звали богами, только и всего. Теперь они почитают единственного истинного Бога и Иисуса Христа, посланного им на землю ради спасения рода человеческого.

– Если ты и вправду веришь в это, моя госпожа и королева, – сказал Гвидион, – то для тебя это истинно: все боги суть единый Бог, и все богини суть одна Богиня. Но неужто ты действительно предполагаешь, что для всех людей существует лишь одна истина?

– Предполагаю? Но это и есть истина, – возразила Гвенвифар, – и неизбежно настанет день, когда все люди во всем мире должны будут принять ее.

– Когда ты так говоришь, я начинаю бояться за свой народ, – сказал король Уриенс. – Я дал клятву, что буду оберегать священные рощи, а когда я уйду, это будет делать мой сын.

– Но как же так? Я думала, что ты – христианин…

– Так оно и есть, – согласился Уриенс. – Но я не стану говорить дурно о других богах.

– Но никаких других богов нет… – начала Гвенвифар. Моргейна открыла было рот, но тут вмешался Артур.

– Довольно! Я позвал вас сюда не для того, чтоб спорить о теологии! Если вам так уж нравится это занятие, при дворе имеется предостаточно священников, которые и выслушают вас, и поспорят с вами. Идите и переубеждайте их, коли вам не терпится! Зачем ты пришла ко мне, Моргейна? Лишь ради того, чтоб сказать, что не доверяешь саксам, чем бы они ни клялись – хоть крестом, хоть чем иным?

– Нет, – отозвалась Моргейна. Лишь теперь она заметила, что в покоях присутствует Кевин; он устроился в тени вместе со своей арфой. Прекрасно! Значит, Мерлин Британии сможет засвидетельствовать ее протест в защиту Авалона! – Я призываю в свидетели Мерлина: ты заставил саксов поклясться на кресте – и ради этого преобразил священный меч Авалона, Эскалибур, в крест! Лорд Мерлин, разве это не святотатство?

– Это был всего жест, – быстро произнес Артур, – и я его сделал, чтоб подействовать на воображение собравшихся, Моргейна. И точно такой же жест сделала Вивиана, когда велела мне во имя Авалона сражаться за мир – вот этим самым мечом.

Тут послышался низкий, звучный голос Мерлина.

– Моргейна, милая, символ креста куда древнее Христа, и люди почитали его задолго до того, как у Назареянина появились последователи. И на Авалоне были священники, явившиеся туда с мудрым старцем Иосифом Аримафейским, – и друиды глубоко уважали его…

– Но эти священники не пытались утверждать, что их бог – единственный! – гневно парировала Моргейна. – И я совершенно уверена, что, если бы епископ Патриций мог, он заставил бы их замолчать или проповедовать лишь его фанатичную веру!

– Моргейна, мы сейчас говорим не о епископе Патриции и его фанатизме, – сказал Кевин. – Пускай непосвященные считают себе, что крест, на котором поклялись саксы, – это исключительно символ самопожертвования и смерти Христа. У нас тоже есть бог, принесший себя в жертву, и какая разница, что служит его символом: крест или ячменный сноп, что должен умереть в земле и вновь воскреснуть из мертвых?

– Эти ваши боги, принесшие себя в жертву, лорд Мерлин, были посланы лишь для того, чтобы приготовить человечество к приходу Христа… – сказала Гвенвифар.

Артур нетерпеливо взмахнул рукой:

– Вы все – умолкните! Саксы поклялись заключить мир, и поклялись тем символом, который был для них важен…

Но Моргейна перебила его:

– Ты получил этот священный меч на Авалоне и поклялся Авалону хранить и оберегать священные таинства! А теперь ты делаешь из меча таинств крест смерти, орудие казни! Когда Вивиана явилась к твоему двору, она явилась потребовать от тебя исполнения клятвы. Но ее убили! И вот теперь я пришла завершить ее труд и потребовать обратно священный меч Эскалибур, который ты осмелился извратить ради службы своему Христу!

– Придет день, – сказала Гвенвифар, – когда все ложные боги исчезнут, и все их символы будут служить единственному истинному Богу и его сыну, Иисусу Христу.

– Я не с тобой разговариваю, дура лицемерная! – яростно огрызнулась Моргейна. – А этот день придет лишь через мой труп! У христиан есть святые и мученики – неужто ты думаешь, что их нет у Авалона?

Но стоило Моргейне произнести эти слова, как ее пробрала дрожь – и Моргейна осознала, что, сама того не понимая, говорила под воздействием Зрения. Глазам ее предстало тело рыцаря, облаченного в черное и накрытого знаменем с изображением креста… Моргейне отчаянно захотелось броситься в объятия Акколона – но она не могла сделать этого при всех.

– Моргейна, вечно ты преувеличиваешь! – произнес Артур с неловким смешком. И этот смех так разозлил Моргейну, что она позабыла и о страхе, и о Зрении. Она выпрямилась, чувствуя, что впервые за многие годы ее облекает все могущество и власть жрицы Авалона.

– Слушай меня, Артур, король Британии! Сила и могущество Авалона возвели тебя на этот трон – но сила и могущество Авалона могут и низринуть тебя! Задумайся о том, как ты осквернил священный меч! Никогда более не смей употреблять его в угоду богу христиан, ибо каждая вещь Силы носит в себе свое проклятие…