Казнь - Марина и Сергей Дяченко

Она подавила в себе желание спрятаться под одеяло. Как в детстве. Убежать от собственного запоздалого страха.

Все ее эмоции, как правило, запаздывают…

– …А вы, Ирена, по всем параметрам… разве что возраст немного портит дело. Будь вам лет двадцать… не обижайтесь. Было бы лучше.

– Я не обижаюсь, – сказала она механически.

Судмедэкспертиза… Она постаралась забыть ее, как дурной сон. Но сейчас, все глубже уходя под одеяло, вспомнила, что среди осматривающих ее был врач, маниакально озабоченный ее здоровьем и способностью к деторождению. Как будто не на смерть ее снаряжали – в далекий космос, где ей предстояло заселить своими отпрысками одну-две планеты…

– Я ответил на ваш вопрос, Ирена?

– Да…

– Будете спрашивать еще?

– Но ведь я маньячка, – сказала она, спиной вжимаясь в плоскую подушку. – А у маньяков… как вы думаете, сын вампира и маньячки, он…

Семироль поморщился. Лицо его, до того благодушное, на минуту сделалось усталым и нервным:

– Да. Я надеялся, что об этом вы не спросите. Напрасно, выходит, надеялся… Ну да все равно. Перед тем, как решаться на… следует проговорить и выяснить все. Дайте руку.

Она помедлила – и протянула из-под одеяла свою непривычно худую, темную на белом фоне ладонь. Семироль деловито, по-врачебному, потянулся щупать пульс – а потом вдруг крепко сжал ее пальцы:

– Ирена, я знаю, что вы невиновны.

Она мигнула.

– Я знаю, что вы невиновны. Я не знал этого с самого начала. Но, будучи специалистом… а я специалист, Ирена, специалист высочайшего класса… Проведя собственное маленькое расследование, наведя о вас справки и пообщавшись с вами, готов отдать на отсечение любую часть тела… что вы не совершали преступлений, за которые приговорены.

Она попыталась выдернуть руку; его пальцы не пустили:

– Вам скверно. Вы думаете, что я вас подставил. Изначально наметил себе в жертву, протащил через все эти круги ада… Это не совсем так. Я не всесилен, за стенами этой фермы я всего лишь адвокат. И даже я, Ирена, не смог бы… вряд ли доказал бы вашу невиновность на фоне вашего феноменального упрямства. Где вы были десять месяцев? Кому вы пообещали хранить эту тайну? Не так уж важно для меня. Безусловно интересно для суда. Нет, не отвечайте… Теперь не имеет значения. Я предпочел не рисковать… возможно, вы не знаете, но я не имею права выкупать смертников, если на процессе был их адвокатом. Если бы вас засудили несмотря на мои усилия – вы погибли бы, Ирена. А так вы будете жить.

Она наконец-то вырвалась. Села на кровати, запахнула на груди халат:

– Вы врете. Вы могли бы меня спасти…

– Не вру. Может быть, и мог бы.

– Но не стали даже пытаться… Вы даже виду не подали, что мне верите!

– Зато теперь я говорю: я вам верю, Ирена. Вы невиновны. Посмотрите-ка сюда…

Он развернул наконец-то сверток, лежащий у него на коленях. И она сразу узнала обложку и перестала сопротивляться. Серенькая невзрачная обложка ее первой авторской книжки…

– Эта вещь, Ирена, оказалась не последним аргументом… в пользу моего решения. И даже ваши параллельные миры не смогли его, этот аргумент, завалить. Я понимаю – нервы… шок… Вы – очень уязвимое существо… несмотря на вашу кажущуюся заторможенность. Вот она, эта книга… Перечитайте. Потом поговорим.

* * *

Ночь она провела, конечно же, без сна. Прыгало пламя искусственной свечки под полусферой теплого абажура.

Она принималась читать – и, просмотрев две строчки, всякий раз испуганно захлопывала книжку. Ей казалось, что все это безнадежно слабо. Ее первые вещи, собранные под одной обложкой; уже спустя год после выхода этой книги она стала ее стесняться. По-щенячьи беспомощные рассказы… Молоденький, серенький, периферийный автор…

Она гладила книжку, как гладят уродца-котенка. Страшненький, но все равно жалко…

А потом ей показалось, что обложка немного другая, чем это отпечаталось в ее памяти. Чуть более яркая, и стилизованный цветок в правом верхнем углу должен быть синий, а не зеленый. И – как обычно, когда обнаруживалось отличие МОДЕЛИ от реального мира – ее охватил иррациональный страх. Она спрятала книгу под подушку и преодолела искушение извлечь ее снова.

Теперь она лежала на спине и заново прокручивала разговор с Семиролем – прошло уже часов восемь, и она могла позволить себе роскошь мгновенной реакции.

Да, в этом ночном разговоре она реагировала мгновенно. Отвечала остро и соображала цепко, и монолог Семироля то и дело перерывался ее бесстрашными комментариями…

А потом – горы уже серели – она осознала, что признана невиновной и будет жить.

И заснула ровно и крепко, чтобы с первыми лучами солнца подскочить от новой мысли, простой, естественной, невыносимой.