Во славу Блистательного Дома - Эльберд Гаглоев

До Бирагзанга добрались мы без всяких приключений. Рутинно так. Опять прошли контроль, признаться в этот раз уже гораздо менее придирчивый, хотя дежурил другой вояка, не тот, кого мы застесняли. Этот нам тоже как родным не обрадовался, но и придирками изводить не стал. Бдительным взором он окинул наш арсенал, глаза понимающе так блеснули, по плечам взглядом прошелся одобрительно, буркнул что-то нечленораздельное, и все.

А у тетушки Марты царило деловитое веселье. Сама она украшала барную стойку, скупыми командирскими жестами руководя своей аппетитной командой. Но с момента нашего появления недолго. Ее, похоже, Хамыц таким непристойным взглядом наградил, что она зарделась, как маков цвет, и, не обращая никакого внимания на обожателей, неторопливо двинулась к себе, ну, а за ней, натурально, Хамыц. Как бычок на веревочке.

Вождь и учитель сидел и пьянствовал пиво. Личину новую он на себя опять натянул, гордо и смело восседая прямо за барной стойкой. Физиомордию его я уже описывал, так что вы не удивитесь, если я скажу, что стулья рядом с ним оказались свободны. Хотя публика здесь была та еще. Вот на один из этих стульев я и уселся. Глянул он на меня желтым глазом, подбородком на меня бармену показал, и когда тот бухнул передо мной кружку пива, изволил полюбопытствовать:

– И что у нас нового?

Вместо ответа я продемонстрировал, поддернув рукав френча, свое новое приобретение.

Энтузиазм был продемонстрирован путем приподнимания брови.

– Поговорим, – я уже отмечал, что поменялся наш гуру радикально, но сейчас он вел себя, ну, совсем, как наемник. Крутанулся на стуле и молниеносно сграбастал одну из подавальщиц. Та, что характерно, протестовать не стала, напротив, доброжелательно так голову свою милую на плече Тиваса уместила. Не терял мастер времени, пока я, жизнью рискуя, разведмероприятия проводил.

Не по-отечески он на нее посмотрел, ох, не по-отечески, но инстинктам поддаваться не стал, дело – оно прежде всего.

* * *

– Кабинет нам нужен, красавица.

Не зря время провел наш гуру, базу отрабатывая. Мигом умчалась, мигом примчалась. Книксен. И без того нескромное декольте от резкого движения стало еще более нескромным, знает ведь паршивка, что делает. Есть человеку, что показать. И знает человек об этом прекрасно. Потому как не Идонговичу лукавый взгляд отправила, справедливо его завоеванной территорией считая. А тот, орел орлом, на мелочи такие внимания не обратил и, легким шлепком придав ускорение прелестнице, направился за ней, а та, вдохновленная знаком внимания, да и самим вниманием тоже, тем самым местом, в которое плавно переходит спина,как только ни крутила. Недолго, впрочем, потому как до кабинета оказалось всего несколько метров. Дверь открыла, обоих взглядом ожгла и умчалась. Не забывая при этом крутить всем, что крутится.

Вождь уселся и, не предлагая присесть мне – вжился в роль, зараза – приказал:

– Рассказывай!

Хамство, его ведь на корню рубить надо. Я и уселся. Не торопясь. Вина себе из стоявшего на столе кувшина налил. Медленно. Лампу покрутил. Зачем, не знаю. Как эти странные шары работают, так и не понял.

Идонгович сначала ноздри раздул, вот же как личина на внутреннее содержание действует! Но сдержался. Улыбнулся, мужественно так губу покривив, и сказал уже совершенно другим тоном:

– Говори. Не томи.