Берегиня Иансы - Марина Ефиминюк

Про него ходило много слухов. Поговаривали даже, мол, он сын приходского священника. Вот уж точно, «черный кобель» в семействе белых пуделей. Хотя не мне судить, сама хороша. Моей родословной любой Глава Совета Окской Магической республики позавидовать может. Ведь я даже в институте благородных девиц училась когда-то и гаммы на рояле недурно играла, а на трех иностранных языках по сей день чудесно изъясняюсь. Ну, может, не так уж… но послать к черту на немском, фрацеском и бейджанском точно сумею.

Я криво усмехнулась и въехала в ворота города Кузьмищева, миновав каменный мост, перекинутый через глубокий ров, опоясывающий городскую стену.

Теплый май обнял веси, разукрасил изумрудными красками деревья и траву, заставил воздух пахнуть сиренью. Вечер медленно опускался на город, пряча в тень высокие стены. Солнце плавно уплывало за пожарную каланчу, и позолоченные купола городского храма блестели в золотистых косых лучах так ярко, что невозможно было поднять глаз.

Средства позволяли остановиться лишь на дешевеньком постоялом дворе, куда приличная публика вряд ли заглянет. Горничные здесь имели вид прохиндеек, а манеры самые отвратительные. Особенно стало досадно, когда заказанную мною горячую воду для умывания так и не принесли. Кое-как расположившись в небольшой комнатке, я прикрыла распахнутые окна, чтобы демон не смог сбежать. Тут же стало невыносимо душно.

– Страх, ко мне! – позвала я беса.

Тот, летучей мышью повиснув на потолочной перекладине, лениво зевнул и гулко тявкнул, прикрывая желтые круглые зенки.

– Страх, лети сюда, чудище болотное!

Демон на призыв не отозвался, только с жалостью покосился на закрытое грязное оконце. На шее твари поблескивал бриллиантовый браслет с уродливой потемневшей выемкой аккурат посередке.

– Даже не думай! – предупредила его я. – Ко мне, я сказала, тявкающая шавка!

Страх не отреагировал. Подхватив полотенце и подпрыгнув повыше, я хорошенько охадила нахала по макушке подшитым концом. Демон дико залаял и кинулся в мою сторону. В следующую минуту уже я, размахивая линялой тряпицей, отгоняла от себя разозленного беса и тихо охала, когда тот не сильно, но больно хватался острыми когтями за волосы.

– Поганка! – проиграв бой на первых же секундах, прошипела я, укушенная за палец.

Из ранки сочилась кровь.

– Чтоб тебе голодно было, дрянь!

Демон мук совести не испытывал. Уселся на спинку перевернутого стула и подозрительно разглядывал меня, ожидая моего следующего шага.

– Эй! – забарабанила в дверь горничная. – Что у вас происходит?!

– Собачку вылавливаю! – отозвалась я, удостоверившись, что дверь закрыта на засов.

– У нас нельзя с животными. Животных всех в конюшню!

– Да она ручная! – Я молниеносно сдернула с кровати потертое замусоленное покрывало и прошипела тихо: – Не хочешь отдать браслет по-хорошему, не обессудь! – И накрыла им демона.

– Что?! – кричала в коридоре девица. – Я воды принесла! Собачку вниз спустите! Хозяин увидит ее в нумере – выгонит вас взашей!

– Ага! – Не ожидавший с моей стороны такой подлости, демон бился под покрывалом, нервно тявкал, жалобно скулил и откровенно рычал, чем с лихвой выражал свое злобное настроение.

– Вода-то нужна?! – не унималась горничная.

– Нужна!

Подхватив заплечную сумку, я ловко впихнула в темное мешковатое нутро беса. Тот только взвизгнул и свирепо залился самым отвратительным лаем.

– Че-о-о-орт! – Сумка выскользнула из рук и шлепнулась на пол. Демон, видать, шмякнулся сильно и даже примолк. – Только собачку спрячу! Ну вот и я!

Громыхнув деревянным засовом, я распахнула дверь и застала горничную самозабвенно подглядывающей в замочную скважину двери напротив. Кувшин одиноко стоял посреди коридора. Признаться, я опешила.

– Эй, – кашлянула я. – Кипяток заноси!

– Бери! – Девица лениво разогнулась.

Рядом с ногами из комнаты выскользнула шевелившаяся торба и налетела на кувшин. Звякнув, жестянка опрокинулась, выплеснув на вытертую дорожку воду.

– Боже мой! – Горничная испуганно прикрыла рот ладошкой и прижалась к стене.

– Собачка! – Я поспешно схватилась за длинную ручку и попыталась затащить суму обратно.

Страх Божий залаял и устремился к девице. Та взвизгнула и, отпрыгнув к окну, проворно залезла на подоконник и поджала ноги, открыв белые чулки и дешевые туфли.

– Воды не надо больше! – рявкнула я, затащив торбу обратно в комнату и захлопнув дверь.

– А кто за эту платить будет? – заорала та в ответ, поразив меня до глубины души.

Какая, однако, нахалка!

И все-таки сон сморил меня. Вроде прилегла всего на секундочку, дать отдых уставшим за долгую дорогу чреслам, а открыла глаза, когда солнце уже село и в комнате с закрытыми окнами стало нечем дышать. Рубаха от жары взмокла, голова превратилась в гудящий чугунный шар. Торба с демоном закатилась под кровать, и теперь оттуда раздавался тихий и очень жалобный скулеж. Подозреваю, Страх пребывал в том плачевном состоянии, когда любой уважающий себя болотный демон, нечаянно выбравшись на свободу, будет просто обязан отомстить за нанесенную до глубины души обиду и перегрызть вражине, то есть мне, глотку. С такими мыслями я и отправилась к ростовщику.

Лавка упомянутого господина пряталась на узкой улочке в трущобах, куда даже днем боялись заглядывать стражи, и добраться до нее было возможно лишь через городской рыбный рынок.

Здесь проведение и подбросило мне первую, но не самую отвратительную каверзу.

Заглянув по случаю к травнице, я прикупила сонного порошка, за версту воняющего валерьяной. Страх, утомившись от безуспешных попыток выбраться, затаился и злобно ждал, когда в нутро торбы сунется моя рука, тогда бы он смог оттяпать, скажем, мой мизинец. Пришлось спрятать мешочек со снадобьем в карман. Чего зря рисковать? У меня лишних пальцев не имеется.

Вокруг толпился и галдел торговый люд. Пахло жасмином охранных заклятий и смрадным душком от прилавков, где парились в вечерней духоте большие пучеглазые рыбины. Я без особого интереса глазела на товары, скорее для тренировки, нежели для наживы стащила у пухлощекого бородатого купца кошель, скрывавший в себе единственный золотой и специально выставленный для глупых воришек. Потом, не мудрствуя лукаво, я сунула рубль в карман уставшей женщины, за юбку которой хватались трое чумазых малышей с большими и мокрыми, как у рыбин, глазами. Тут же мне пришлось пожалеть о содеянном и обругать себя дурным словом за необоснованную добросердечность. Разозленная сверх всякой меры, я заторопилась к выходу.

На рыночной доске объявлений, как раз поверх моего же потрепанного портрета, приколотили свежий газетный лист. Зеваки толкались рядом, читая набранные типографским шрифтом буковки, и возмущенно галдели. Они обсуждали очередное преступление Лопатова-Пяткина – «убийство полюбовницы и подельницы Натальи Москвиной».