Берегиня Иансы - Марина Ефиминюк

Я вскинула голову и тут же поняла, что там, вдалеке на пригорке, вспыхнул пожар. Изба знахарки горела! Из груди вырывался болезненный стон. Я подхлестнула коня и устремилась через объятые кровавым боем улицы. Жеребец оказался привыкшим к шуму и крикам, не боялся, не сворачивал, несся, несмотря на выскакивающие на дорогу фигуры воинов, не шарахался от звона оружия.

Вот с неба, проламывая крышу добротного сруба, сверзлось огромное крылатое тело. Раздался оглушительный грохот, брызнула деревянная крошка. Под копытами коня в нервной дрожи зашлась земля. Только сейчас конь вильнул, перепугавшись, но быстро пришел в себя.

Меня словно бы оглушило, и я не замечала ничего вокруг, только яркий огонек впереди. Споткнувшись, жеребец с громким ржанием завалился в грязь. Будто пробка из бочки, я вылетела из седла, сделала в воздухе головокружительное сальто и шибанулась о землю, чудом не расколов хрустальный шар в глубоком кармане кафтана. От боли потемнело в глазах. Сжав зубы, я встала и, тяжело дыша, устремилась на пригорок. Впереди замаячили тени, высвеченные яркими всполохами пламени. Сначала мне показалось, что они танцуют, но только потом стало понятно – два силуэта сплелись в жесткой борьбе.

В ярком пламени неожиданно что-то блеснуло, и вот одна фигурка, в юбке, согнулась пополам и завалилась в огонь.

– Матрена!!! – Горло запершило.

Что было духу я неслась к калитке. Вот уже возникла спина Степана Тусанина и окровавленный меч в его руке. Он рассматривал умирающую жертву, а потом пихнул недвижимое тело носком сапога, небрежно и безразлично. От ярости, затопившей мои внутренности, глаза застила красная пелена.

– Тварь! – заорала я, а потом рванула к Хранителю.

Он успел оглянуться и с удивлением посмотреть в мое страшное перекошенное лицо. Его губы даже искривились в вопросе: «Пришлая?» – а потом я налетела на него, подобно собственному болотному демону, и толкнула с силой, на какую только была способна. Тусанин не удержался на ногах и со всего размаху налетел грудью на торчащий из земли остро надломленный ствол деревца. Всхлип, сип, треск, странный булькающий звук смешались для меня воедино.

Без страха, без боли или внутреннего содрогания я глядела, как из спины мужчины торчит окровавленный деревянный кол, а у тонкого основания натекает черная густая лужица.

Кто сказал, что убить тяжело? Убить очень легко. Совсем просто.

Я упала на колени и разразилась безудержными рыданиями, каталась по холодной земле, всю меня заполнила страшная рокочущая боль, я выла, как раненый зверь, не в силах взять себя в руки.

Не успела, не спасла, не предотвратила!

Ненавижу!!! Ненавижу!!!

Вода в ведрах была ледяная. Я еще раз плеснула себе в лицо. Казалось, запах гари буквально въелся в кожу и волосы. Через единственное давно не мытое окошечко в сенцы попадал тусклый свет раннего утра. Опять накрапывал дождь, и в гудящую голову пришла усталая мысль, что это хорошо – значит, пожарище в Иансе притушит. Я тихо застонала и, набрав полные пригоршни воды, протерла шею, отгоняя дурные воспоминания.

Лопатов-Пяткин только что уехал. Он даже попрощался со мной, пожав руку и сделав вид, что не замечает моего звериного тяжелого взгляда. Мы договорились встретиться через две недели на границе Тульяндии. Хотя я знала наверняка, что не будет никакой встречи. По крайней мере в этой жизни.

Авдей стоял на крылечке, облокотившись на свою палку, и с затаенным злорадством следил за нашим дружеским и почти нежным разговором. Когда черная карета графа выехала со двора, сопровождаемая большей частью отряда, я не сдержалась и плюнула-таки им в след. Убийцы! Душегубы!

Схватив с лавки жесткое полотенце, я растерла лицо, пока не загорелись щеки, а потом глянула в осколок зеркальца, стоящий на маленькой полочке над умывальником. На меня смотрела девица, осунувшаяся, с красными воспаленными от дыма глазами и прежним злобным взглядом.

Спать, признаться, хотелось неимоверно. Хоть бы на минутку задремать, да некогда – пришло время становиться свободной.

За прикрытой дверью в жировку копошился колдун, собираясь в путь. Я слышала, как щелкнул замок большого ларца, будто почувствовала, как старческая рука открыла тяжелую крышку, изукрашенную коваными узорами, а потом раздался хриплый испуганный вскрик. Я, не страшась, вошла в комнатку и привалилась плечом к косяку.

Хрустальный шар по-прежнему оттягивал карман короткого кафтана и стеснял движения. Колдун сидел на коленях перед сундуком и яростно разгребал его внутренности, выкидывая на пол содержимое. В беспорядке валялись талмуды, помятые свитки, некогда сложенные с такой тщательностью. Невесомый шутовской плащ темнел синей шелковой лужицей.

– Не это ли ищешь? – тихо хмыкнула я, вытаскивая шар.

Он уютно устроился на ладони, а на ощупь казался совсем хрупким. И как я его не расколотила, когда с коня упала?

Колдун резко оглянулся. Увидав шар, он вытаращил единственный слезящийся глаз.

– Откуда? – скривились тонкие синеватые губы. Авдей протянул ко мне сухопарую руку с длинными узловатыми пальцами. – Отдай немедленно, девка!

– Я могу его обменять. Что ты готов предложить за красивый хрустальный шар? – ухмыльнулась я, глядя на то, как колдун тяжело поднимается, опершись на ларь.

От возмущения и злобы даже его седая жидкая бороденка тряслась.

– Как ты залезла сюда?! – прохрипел он.

– Ну все просто, – пожала я плечами, специально подбрасывая шар на ладони. Вверх-вниз, вверх-вниз. – С волками жить – по-волчьи выть.

– Отдай, – еще раз повторил он и сделал ко мне неловкий шаг. На кончиках его пальцев вдруг стали потрескивать зеленоватые тоненькие змейки заклинания, и повеяло жасмином.

– Авдей, – ухмыльнулась я, – неужели ты не понял – я вижу любые твои магические потуги. Ты разве не читал чушь про Ловца Душ? Ясноокий придет в замок Мальи, добрые ведьмы отдадут ему заклинание, народится великий дракон, и станет человек Оберегом Иансы?

Змейки вмиг всосались обратно в кожу.

– Так-то лучше. Почувствую магию – разобью шар, – предупредила я, входя в жировку и, не спуская с колдуна цепкого взгляда, прикрыла дверь. – Можем поговорить по-деловому.

Авдей едва сдерживался, готовый обрушить на меня гром и молнии, но, опасаясь за дорогую магическую безделицу, предпочел замолчать и попытаться сохранить хотя бы каплю самообладания.

Интересно, надолго его хватит?

– Я отдам тебе шар, ты же снимешь с меня поводок и отпустишь на все четыре стороны. Василию скажешь, что казнил меня.

– Ты мало что знаешь, но много хочешь, девка, – процедил Авдей.

Я пожала плечами и подбросила шар так высоко к потолку, что тот, кажется, тренькнул об оклеенные папиросной бумагой доски. Клянусь, в этот момент у колдуна остановилось сердце, а когда я ловко поймала игрушку, он был согласен на все.