Месть богини - Юлия Фирсанова

«Чудесно, — промурлыкала в ответ сестра, — рыбка сама плывет в наши сети. Смотри, милый, он с тебя глаз не сводит!»

Поперхнувшись пивом, Джей ответил:

«Буду искренне надеяться, что ты отобьешь его у меня».

Даже участвуя в мысленном диалоге, Элия не прекратила веселого щебетания:

— О, Эверетт, Джей говорил, вы менестрель. Сами сочиняете? Или исполняете уже известные произведения?

— Как правило, уже известные, но иногда… Сочиняю… самую малость… — смущенно пробормотал юноша.

Он не отрываясь смотрел на девушку, и в его душе уже носились отрывки прекрасных мелодий и возвышенных сонетов, посвященных прекрасной даме сердца, первой реальной даме, прежние были лишь плодом юношеских мечтаний. Фирменное блюдо госпожи трактирщицы, забытое на тарелке, безнадежно остывало.

— Как интересно! — оживилась Элиа. — Вы обязательно должны исполнить нам что-нибудь из своих сочинений.

«Милая, на кого ты все-таки собралась охотиться, на менестреля или на наместника? Ты не перепутала, часом, столик»? — нетерпеливо встрял Джей.

«Я убиваю двух зайцев одной стрелой! — парировала принцесса и язвительно добавила: — А судя по твоему поведению, может быть, и трех».

«Остановись на двух. Я еще пригожусь тебе живым», — сдался принц.

«Ладно, тобой займемся особо», — промурлыкала смилостивившаяся принцесса с такой мысленной интонацией, что у Джея снова запершило в горле.

А менестрель смятенно бормотал:

— То, что у меня есть, еще столь несовершенно, что вряд ли достойно вашего внимания… Но если вы хотите… Это будет такой честью…

— Ну разумеется, хочу! — чистосердечно воскликнула Элия.

«Ты всегда кого-нибудь хочешь», — вновь не утерпев, пробурчал мысленно прокашлявшийся таки Джей.

«О, но ведь такова моя суть, дорогой», — спокойно откликнулась богиня.

«Интересно, — думал герцог, наблюдая за тем, как целенаправленно кружат голову его менестрелю, — девочка и впрямь такая наивная простушка, под стать моему Эверетту, или притворяется?»

Пока сказители болтали с гостем, что-то огромное и тяжелое заслонило им обзор. Привалившись бедром к массивному столику из дубовых досок, жалобно скрипнувшему под неимоверной тяжестью, госпожа трактирщица, развернувшись на три четверти к Джею, а заодно и к Элии, промурлыкала:

— Если господа сказители уже перекусили, не будут ли они так любезны выступить перед посетителями? — После чего трактирщица бросила на Джея призывный взгляд.

— Ради ваших прекрасных глаз, — Джей уставился на ее обширный бюст, представленный во всей красе в глубоком вырезе платья, — я готов на любые подвиги прямо сейчас.

Принцесса согласно кивнула. Действительно, выпал прекрасный шанс показать свои таланты наместнику во всей красе. Плавно покачивая бедрами, госпожа трактирщица вернулась за стойку и оттуда заорала:

— Эй, добрые люди! В «Десяти курах» сегодня лучшие байки странствующих сказителей!

Народ, оживившись, зашумел в радостном предвкушении. Джей выбрался из-за стола и важно прошествовал к свободному месту у стойки, с которого открывался хороший обзор на разномастную толпу посетителей небольшого, но пользующегося заслуженным уважением трактирчика: зажиточные горожане, несколько ремесленников, влюбленная парочка, кучка ищущих острых ощущений дворянчиков в масках, шлюха, карманник, троица стражников, отдыхающих после работы, симпатичные грудастые служанки… Что еще нужно сказителям для полного счастья? Разве что наместник Вальдорн, покровитель искусств, но и тот уже здесь.

— Приветствую почтенных слушателей! — провозгласил Джей, небрежно облокотившись на стойку. — Я расскажу вам сегодня, добрые люди, одну длинную, но очень интересную историю о прекрасном принце, который чарами злой ворожбы ввергнут был в сон смертный… И что из этого вышло, — лукаво закончил он. — А пока для затравки пара баек. Закажите жратву и выпивку, слушайте!

Вокруг Джея таинственно заклубился, переливаясь разноцветными искрами, волшебный туман.

— Ух! — восхитились зрители.

Вальдорн скептически усмехнулся и поспешил изобразить на лице восторг ошарашенного провинциала.

«Хм, интересно: рассказ с иллюзиями», — подумал он.

— В семье гончара, — начал Джей. — Бедный ремесленник сидит за пустым столом и задумчиво крутит в руках кусок черствого хлеба. Напротив, так же тяжко вздыхая, сидят его жена и дочь.

Рядом с рассказчиком развернулась картина. Посетители с любопытством уставились на нее.

— «Слышь, Иза, — обращается гончар к жене, — ты могла бы мне изменить с лордом?» «Ну что ты, Асан! Никогда! Я порядочная женщина!» Гончар хмыкает: «А за одну золотую монету?» «Н-нет, Асан», — сомневаясь, отвечает жена. «А за одну серебряную?» — настаивает гончар. «Ну, Асан, мы так тяжело живем… Так трудно продать горшки, а дочке надо новое платье. Да и крыша протекает… Ведь ты бы меня простил…» «Ну а ты, Ильма, — обращается гончар к дочке, — ты бы смогла отдаться лорду за одну серебряную?» «Ну что ты, папа! Я же девушка!» — возмущается дочь. «Хм, — говорит гончар, — а за три серебряных?» Девушка краснеет: «Ну… Мне же нужно приданое… Да и вам с мамой полегче жилось бы…» Гончар с сожалением вздыхает и бьет кулаком по столу: «Две шлюхи в доме, а живем как нищие!»

Тихие смешки, возникающие в зале с начала рассказа, превратились в дружное ржание.

Джей поклонился публике, наслаждаясь всеобщим вниманием. Эверетт покраснел и уставился в столешницу. Наместник улыбнулся — грубоватая шутка пришлась ему по вкусу — и с удовольствием прислушался к началу следующей байки.

— Молодой сынок богатого торговца затащил горничную мамаши в свою комнату и завалил ее на диван. Неширокий, правда, но кое-как устроились. Горничная для виду посопротивлялась и сдалась.

Публика с удовольствием уставилась на откровенную картинку.

— А тут входят мамаша и папаша молодца. Горничная увидела их и думает: «Ну теперь-то он на мне точно женится, когда скажу, что жду маленького». Папаша рассуждает: «Совсем мальчик взрослый стал. Пора в дело вводить». А мамаша глядит на них и возмущается: «О Храм! Как лежит эта дрянь, мальчику же неудобно!»

Зал был в восторге. Менестрель покраснел еще сильнее, но потихоньку с интересом поглядывал на картинку.

Выдержав паузу, принц приступил к последней, заключительной байке, предваряющей одну из его любимых сказок:

— Королевский дворец в одной далекой стране. Утро. После теплой ванны и зарядки король, положив себе на серебряную тарелочку тертой морковки, подходит к окну, смотрит вниз сквозь украшенные морозными узорами стекла и видит на снегу надпись: «Король — м…к!»

Публика восторженно заржала. Вальдорн с легкостью представил себе в этой роли короля Альвиона и мечтательно заулыбался.

— Позеленев от гнева, его величество вызывает канцлера…