Невский Дозор - Никита Аверин

– Как… ребенок?

Неожиданно я ощутил, что все выпитое сейчас резко пойдет наружу, прямо на стол.

– Так, ребенок, – тяжело вздохнул Миша. – Мальчик.

Этот проклятый, бесконечно длинный день продолжал добивать меня, втаптывать, рвать изнутри на части. Я вдруг почувствовал, что пространство вокруг начинает крениться, ломаться, лететь в какую-то зияющую, чернеющую пустоту.

Беременная… Светлана носила ребенка! Наверняка от Вити. А нам, видимо, боялась сказать. Или ждала удобного момента. И теперь его нет…

По моей, Светлого Иного, вине!

Мне стало трудно дышать. Недавно пережитой ужас от потери матери навалился на меня с новой, такой чудовищной силой, что у меня чуть не остановилось сердце.

Я УБИЛ РЕБЕНКА СВОЕЙ СЕСТРЫ! Своего племянника, маминого внука… Стремясь сделать добро, я совершил чудовищное зло…

– Миха… – подавив рвотный позыв, не своим голосом просипел я.

– Тихо-тихо. – Он наклонился ко мне. – Ты не виноват. Кто же знал, никто не знал… Только в лазарете выяснилось.

Я – убийца.

– Я убил, – ни к кому не обращаясь, вслух проговорил я.

– Ты. Не. Виноват, – раздельно произнес Миша. – Если бы не это, вы бы оба сейчас скорее всего были мертвы.

Меня заколотило. Весь выпитый алкоголь как рукой сняло. Или это у меня уже начиналась истерика?

Я убил ребенка.

Маленькую, едва зародившуюся жизнь. Родную.

Я почувствовал, что теряю над собой контроль. Как я теперь посмотрю Свете в глаза? А Витя… Знал ли он? Простят ли они меня… Да какое, к лешему, прощение! И почему мне не сказал Осип Валерьянович? Не успел? Не хотел?

– И когда же мне хотели сказать?!

– Не знаю. Мне в курилке хирург проболтался, – видя мое оцепенение, пояснил Миша. – Уже после того, как вы в больницу поехали.

Драгомыслов, звоня мне, скорее всего наверняка был в курсе, но не стал добивать, решил дать немного времени и прислал ко мне Мишу. Зная о нашей дружбе, сложил с себя ношу, предоставив ему этот разговор.

Запустив пальцы в волосы, я стиснул зубы и тихонько завыл.

– Что-то случилось? – на звук подошла встревоженная Юля.

– Еще неси, – откупоривая вторую бутылку, ответил Миша. – А Валик вообще тут?

– Да, в кабинете.

– Пусть потом подойдет, как освободится.

– Хорошо, я передам.

Разлив новую порцию водки, Миша посмотрел на меня.

Я плакал.

Потом стал пить. Много и жадно. Отчаянно. Но спиртное не хотело заливать боль.

Усмирить такие страдания оно было не способно. Но я все равно пил и пил… Миша молча подливал. Пил сам.

Через какое-то время к нам подсел Вельдикян, что-то говорил, но я ничего уже к тому времени не соображал. Это было какое-то другое, незнакомое существо, внутри которого где-то глубоко спрятался Светлый Иной Степан Балабанов.

Не сумевший спасти мать и убивший ребенка.

Я смутно помнил происходящее дальше. Окончательно набравшись, я в истерике кричал что-то про развоплощение, чувствуя, как сзади меня скручивает Вельдикян, а перед лицом трясет кулаком Миша с горящими глазами и суровым, рычащим голосом что-то внушает…

В тот вечер я напился так, как не делал уже много лет. Не помня, каким образом я попал домой, я, не раздеваясь, рухнул на диван и провалился в тяжелый глубокий сон без сновидений.