Крещение огнем - Анджей Сапковский

– Не спорь со спецом, Золтан, – бросил Лютик. ПерсивальШуттенбах кинулся к телеге и мгновенно доставил требуемое. Ведьмак подмигнулкомпании и изо всех сил принялся колотить черпаком по крышке.

– Хватит! Кончай! – чуть ли не сразу заорал ЗолтанХивай, зажимая уши руками. – Черпак, дьявол тебя раздери, сломаешь! Сбежалрак-то! Сбежал уже, дуб хреновый.

– Еще как сбежал! – восхитился Персиваль. – Аж пыльстолбом. Мокрель кругом, а за ним пыль, чтоб я сдох!

– У гловоглаза, – холодно пояснил Геральт, возвращаякраснолюду немного помятые кухонные принадлежности, – невероятно чуткий инежный слух. Ушей нет, а слышит он, я бы сказал, всем собой. Особенно он непереносит металлических звуков. Ему больно...

– Даже в жопе, – прервал Золтан. – Знаю, у меня тожезасвербило, когда ты принялся дубасить по крышке. Если у чуда слух получшемоего, то я ему сочувствую. Надеюсь, он не вернется? Дружков не приведет?

– Не думаю, чтобы на свете осталось много его дружков.Да и сам гловоглаз теперь наверняка не скоро вернется в эти места. Боятьсянечего.

– О чудах спорить не стану, – погрустнел краснолюд. –Но твой концерт на жестяных инструментах был, думаю, слышен аж на островахСкеллиге. Возможно, какие-нибудь меломаны уже прут в нашу сторону, лучше б онинас тут не застали, когда притопают. Сворачиваем стоянку, парни! Эй, девки,одеваться и пересчитать детишек! Отправляемся! Живо!

***

Когда остановились на ночлег, Геральт решил выяснитьнеясности. На сей раз Золтан Хивай не сел играть в гвинт, так что отвести его всторону для откровенного разговора было нетрудно. Геральт начал сразу, безпредисловий:

– Говори, откуда ты знал, что я ведьмак? Краснолюдвылупился на него и плутовато ухмыльнулся.

– Конечно, можно похвалиться наблюдательностью. Можнобы сказать, мол, заметил, как изменяются твои глаза в сумерках и на полномсолнце. Можно бы показать, что я краснолюд бывалый и слышал кое-что о Геральтеиз Ривии. Но правда гораздо банальнее. Не гляди волком. Ты – скрытный, но твойдружок бард поет и треплется, рот у него не закрывается. Оттуда и знаю, какая утебя профессия.

Геральт воздержался от следующего вопроса. И правильносделал.

– Ну ладно, – продолжал Золтан. – Лютик выболтал все.Видать, почувствовал, что мы ценим откровенность, а то, что мы к вам относимсяпо-дружески, ему и чувствовать не было нужды, потому как мы своего отношения нескрываем. Короче: я знаю, почему ты так спешишь на юг. Знаю, что за срочные иважные дела ведут тебя в Нильфгаард. Знаю, кого ты намерен там искать. И нетолько из трепотни поэта. Перед войной я жил в Цинтре и слышал рассказы оРебенке-Неожиданности и беловолосом ведьмаке, которому эта Неожиданность былапредназначена.

Геральт не прокомментировал и на этот раз.

– Остальное, – продолжал краснолюд, – уже действительновопрос наблюдательности. Ты пожалел того обраковевшего отвратника, хотя ты –ведьмак, а ведьмаки на то и созданы, чтобы таких чудов выкорчевывать. Но чудничего твоей Неожиданности не сделал, потому ты и пожалел меча, прогнал еготолько, дубася по крышке. Потому как ты сейчас не ведьмак вовсе, а благородныйрыцарь, который спешит на выручку похищенной и оскорбленной девушке.

Вот ты все сверлишь меня глазами, – добавил он, так и недождавшись ответа. – Подвохи выискиваешь, боишься, как бы вылезший на явьсекрет против тебя не обернулся. Не грызи себя. Вместе дойдем до Ины, помогаядруг другу, поддерживая взаимно. У тебя такая же цель, как у нас: продержатьсяи жить. Чтобы благородную миссию продолжать. Или жить обычно, но так, чтобы всмертный час не устыдиться. Ты думаешь, что сам изменился? Что мир изменился? Аведь он, мир-то, каким был раньше, таким и остался. И ты тоже. Не грызи себя.

И не думай отделяться от нас, – продолжал Золтан монолог, необескураженный молчанием ведьмака, – я о том, чтобы идти в одиночку на юг,через Бругге и Содден к Яруге. Надо поискать другой путь в Нильфгаард. Хочешь,посоветую...

– Не советуй. – Геральт помассировал колено, котороеболело уже несколько дней, – Не советуй, Золтан.

Он нашел Лютика, сидевшего рядом с режущимися в гвинткраснолюдами. Молча взял поэта за рукав и оттянул в лес. Лютик сразу сообразил,чем дело пахнет, достаточно было одного взгляда на лицо ведьмака.

– Трепло, – тихо сказал Геральт. – Болтун. Фонтанкрасноречия, черт побери! Язык бы тебе тисками зажать, болван. Удила в зубызасунуть.

Трубадур молчал, но выражение лица у него было гордое.

– Когда народ увидел, что я начал с тобой появляться, –продолжал ведьмак, – некоторые умники дивились такому знакомству. Их поражало,что я позволяю тебе путешествовать со мной. Советовали, грабанув тебя где-нитона безлюдье, задушить, выкинуть в яму от выкорчеванного дерева и присыпатьветками и листьями. Ей-богу, жалею, что не послушался доброго совета.

– Неужто такой уж большой секрет, кто ты и чтособираешься делать? – неожиданно вспылил Лютик. – И что, мы все времядолжны это скрывать и притворяться? А краснолюды... Они же вроде бы совсем нашакомпания...

– У меня нет компании, – буркнул ведьмак. – Нету. И яне хочу, чтобы она была. Мне она не нужна. Понял?

– Что ж не понять? – проговорила у него за спинойМильва. – И я тоже понимаю. Никто тебе не нужен, ведьмак. Ты это частопоказываешь.

– Я не веду необъявленную войну, – резко обернулся он.– Мне не нужна компания удальцов, я иду в Нильфгаард не для того, чтобы спастимир, низвергнуть империю зла. Я иду к Цири. Поэтому могу идти в одиночку.Простите, если это нехорошо прозвучит, но остальные меня не интересуют. Атеперь уйдите. Я хочу побыть один.

Когда он обернулся, оказалось, что ушел только Лютик.

– Я снова видел сон, – бросил он кратко. – Мильва, ятеряю время. Я теряю время! Я ей нужен. Ее нужно спасать.

– Говори, – сказала она тихо. – Выкинь это из себя.Хоть и было страшно, выкинь!

– Это не было страшно. В моем сне... Она плясала.Плясала в какой-то забитой дымом халупе. И была, черт возьми, счастлива. Играламузыка, кто-то что-то выкрикивал... Вся халупа ходуном ходила от крика ихохота... А она плясала, плясала, дробила каблучками... А над крышей этойчертовой халупы, в холодном ночном воздухе.., плясала смерть. Мильва...Мария... Я ей необходим.

Мильва отвела глаза.

– Не только ей, – шепнула она. Так, чтобы он неуслышал.

***