Метро 2033. Рублевка - Сергей Антонов

– Ах, молния. Шаровая. От оно как… Полный марафет.

– Живые мы, Стук! Это – главное. Плюнь на молнии и птеродактилей. Не раскисай!

– Не раскиснешь тут, – пробурчал Степан уже более-менее осмысленно. – Хлещет, как из ведра.

Возвышение у стелы, облюбованное Корниловым из-за хорошего обзора, теперь утратила свою актуальность. Обзора не было, как и возможности укрыться от ливня. Тыкаться наощупь в непроницаемой серой пелене – искать новых приключений на свои многострадальные задницы. Юрий уселся рядом с Стуком.

– Ничего. Дождь скоро закончится.

– Ага. Ну-ну. А ты это, Корнилов, почему не прыгнул тогда? Неужто спужався?

– В самую точку, Степан. Испугался. Фобия у меня.

– Шо-о-о?

– Фобия. Для особо одаренных – страх. Высоты и прыжков боюсь так, что лучше в петлю. Ты по паркур слыхал?

– Шо-о-о?

Ну, да. По всей видимости, паркур под Винницей чрезмерной популярностью не пользовался. Как и Есенин. Вот послал бог товарища. Несостоявшийся тракторист. Невезучий шулер, которому за карточные фокусы сломали руку. Эх, Стук, Стук не пробиться тебе в тузы.

– Паркур это… Ну, в общем – уличное трюкачество. Прыжки, сальто всякие. Я этим в юности увлекался.

– А зачем прыжки? Я тоже дитенком в разные игры играл. Лапта, «слон». Это понятно. А просто так прыгать-то зачем? Вам за это че: бабки платили?

Жадный хохол. Как такому объяснить, что приверженцы паркура сами готовы были платить деньги за то, чтобы прыгать, а все делалось ради повышения уровня адреналина в крови.

– А кто альпинистам деньги платит? – нашел подходящее сравнение Юрий. – Они по горам ради собственного удовольствия лазают.

– Гы. Так то по горам. А вы по улице як козлы прыгали. Не понимаю.

– Гы-гы. И не поймешь! – разозлился Корнилов. – Короче говоря, упал я однажды. Голову расшиб. С тех пор и…

– А-а-а, теперь понимаю! У нас похожий случай был: дядька Грицко пьяный на «Запорожце» с моста в реку сверзился. Так он тоже воды с тех пор боялся. Потом, правда, все равно утоп, когда опять нажрался и купаться полез.

– Спасибо, Стук, утешил.

Ливень медленно, но верно затихал. Между струями появились просветы. Молнии перестали рассекать небо, стихли раскаты грома. Через полчаса ливень превратился в дождь, а на лужах появились пузыри – верный признак того, что небесный водяной резервуар иссяк. Тучи рассеялись. Выглянула умытая дождем луна.

Корнилов встал. Посмотрел на мертвого птеродактиля и поднял глаза вверх. Шаровая молния оставила после себя весьма красноречивое напоминание – лучи звезды оплавились так, что звезда перестала быть звездой, а превратилась в уродливую лепешку. Стука эта метаморфоза мало интересовала. Он прохаживался вокруг птицеящера, изучая строение поверженного исполина.

– Ты еще у него зубы вырви и ожерелье сделай, – усмехнулся Юрий. – Индейцы так всегда поступают, а запорожские казаки, чем хуже?

– И вырвал бы. На память, – на полном серьезе отвечал Степан. – Только вот неохота к этой мерзости прикасаться.

– Пойдем, Стук. Дождь заканчивается.

– А может сначала обсушимся? Я видел тут неподалеку пару деревяшек, на дороге можем разжиться покрышкой…

– Я хочу уйти отсюда, – отрезал Корнилов. – Просто уйти.

– Не нервничай. По дороге обсохнем.

– Это да. Я расскажу тебе историю про хвост и ты мигом высохнешь.

– Хвост? – Степан осмотрелся. – Что еще за хвост?!

– Я пошутил. Проехали.

Юрий начал первым спускаться с холма. Опять прокол. Его новый друг не читал «Алису» Кэрролла и понятия не имеет о мыши, которая собиралась обсушить всех, кто наплавался в море слез, рассказом о хвосте. Надо бы на будущее постараться шутить с Стуком менее интеллектуально.