Барды Костяной равнины - Патриция Энн Маккиллип

– Трудно представить, что эта неудачная шутка может на что-либо вдохновить, – буркнул отец.

Откинувшись на спинку кресла, он задумчиво уставился на работу, о которой шла речь, но даже не раскрыл ее. Фелан глядел на отца, как обычно, гадая, в каких извилистых лабиринтах собственного мозга тот мог заплутать на сей раз. Под его пристальным взглядом Иона резко поднялся и дернул за толстый шнурок колокольчика.

– Где этот Саган? Я послал его в погреб целую эру назад.

– Прошу прощения, сэр, – откликнулся дворецкий, скользя по ковру, будто призрак. Его волосы и поднос, на котором стояла принесенная им бутылка, блеснули серебром в свете солнца. – Именно эту пришлось поискать.

– Благодарю вас, Саган.

Отец вопросительно взглянул на Фелана. Тот отрицательно покачал головой.

– Я работаю, – коротко ответил он, вновь растянувшись на софе и раскрыв работу о Найрне.

Отец с запыленной янтарно-желтой бутылкой скрылся в недрах дома.

«Найрна, – так, без лишних преамбул, начиналось эссе, написанное три-четыре столетия назад, – Бродячего Барда, коему за жалкую и непростительную оплошность пред лицом Трех Испытаний Костяной равнины воспрещено было найти утешение в смерти, видели в Кайрайской школе бардов, о чем в счетных книгах школы рукою Аргота Ренне упомянуто так. “Сего дня уплачено из школьных средств Колли Дэйлу за три круга сыра, пять горшков масла и десять галлонов молока. Уплачено также Мерли Крэйвен за девять шерстяных одеял и двух ягнят. Сведены счеты с одним гостем, незнакомцем, расплатившимся за ужин мытьем посуды. Хотя при нем и имелась арфа, он отказался сыграть, заявив, что еще один арфист нам здесь вовсе ни к чему. Не назвал он и своего имени. Однако, принимая во внимание рассказ дочери эконома о том, как валун среди круга стоячих камней на вершине холма вдруг превратился в человека с арфой, а также принимая во внимание нестареющее морщинистое лицо, беспросветно темные глаза и тот факт, что ему было ведомо мое имя, Ренне, хотя он и пробыл камнем всю нашу жизнь, а наипаче всего принимая во внимание его поразительный вопрос касательно существования древнего «Круга Дней», тайного конклава, исчезнувшего из истории сотни лет назад, я убежден: это тот самый бард, ищущий смерти, а именно – Найрн. Руку к сему приложил Аргот Ренне, школьный эконом”. И столь многословной записи, – сухо продолжал эссеист, – доселе не оставлял в счетных книгах никто из экономов школы».

Фелан заморгал. Казалось, шелк софы под спиной и затылком всколыхнулся, вздохнул, словно некое существо, вдруг пробудившееся к жизни.

– «Круг Дней»… – прошептал он.

Перед его мысленным взором возник путь к избавлению от нескончаемых школьных лет: Бродячий Бард, Неприкаянный, хранивший когда-то некий секрет, был вовлечен еще в одну тайну!

Без размышлений встав и собрав манускрипты, Фелан приготовился пуститься в путь, обратно в школьную библиотеку, но, прежде чем он успел сделать хоть шаг, его будто кто-то дернул за рукав. Отец! Отец, чья голова, будто подвалы музея, битком набита поразительными фактами и фантастическими осколками прошлого, так редко (если вообще) показывающимися людям на глаза!

Что может он знать о подобных тайнах?

Но в следующую же минуту Фелан рассмеялся, как рассмеялся бы Иона, услышав этот вопрос. Отец сказал бы, что он впустую тратит время, что все это вздор, фикция, да к тому же вдоль и поперек исследовано, выяснено и описано за сотни лет до того, как Фелан сделал первый вдох и выкрикнул в лицо этому миру свое первое суждение о нем.

Оставив отца в его излюбленном обществе, он отправился в путь – по следам ни живого ни мертвого барда, на поиски места, где начинается круг.