Голос вождя - Роман Злотников

8 сентября 1941 года, Белорусская ССР, Минск

Очнулся я от льющейся на голову воды.

Похоже, что до смерти меня не прибили, уйти на «перезагрузку» не удалось! Может, и к лучшему – нехорошо оставлять Светочку тут одну. Плохо то, что я снова оказался в плену! Это прямо какая-то скверная тенденция!

Открыв глаза, я огляделся. Вокруг было темно. Ночь? Неужели я весь день в отключке провалялся? Тусклый свет керосиновой лампы освещал пространство диаметром всего в пару-тройку метров, но чувствовалось – там, дальше, за световым кругом, довольно большое помещение. Я лежал на ледяном бетонном полу со скрученными за спиной руками. В голове стоял сильный звон – последствия сотрясения мозга. Голова болела целиком, словно схваченная раскаленным стальным обручем. Сильно пахло сырой штукатуркой и керосиновой копотью. Прямо перед моим лицом стояла пара армейских ботинок. Взглянув вверх, я обнаружил в ботинках здоровенного мужика, державшего в руках помятое ведро. Из которого он, видимо, и поливал меня полминуты назад.

– Херр гауптман, эр вахте ауф!^[28] – сообщил кому-то здоровяк, отбрасывая ведро.

– Гефрайтер, бринген зи ин унд фольген зи им ауфмеркзам цу!^[29] – раздалась команда из темноты.

Ефрейтор рывком вздернул меня за связанные руки и посадил спиной к мокрой стене. А сам встал рядом, злобно сопя.

– Виталь, ты как? – раздалось сбоку. Из-за звона в ушах я даже не сразу понял, что моим состоянием интересуется Светлана, сидевшая на расстоянии вытянутой руки. Если бы я еще мог эту руку вытянуть!

– Света? С тобой все в порядке? – задал я самый глупый в данной ситуации вопрос. Ну, какой может быть порядок в плену?

– Меня почти не били, если ты об этом! – грустно сказала Света. – Так… врезали пару раз, чтобы не орала. И не насиловали… Хотя… эта процедура может быть впереди. Только какой-то тип со следами дегенеративного вырождения на лице пощупал меня за грудь и при этом натужно кряхтел.

– Молчайт! – каркнул ефрейтор.

– Пошел на хер, урод! – не поворачивая к нему головы, прошипел я. – Света, а где мы?

– В каком-то подвале. Мы сюда долго добирались – почти полтора часа шли. В основном по дворам и подвалам. Мне показалось, что у них есть проводник, отлично знающий Минск со всеми его закоулками. Даже я так хорошо не ориентируюсь в городе.

– Молчайт, шайзе! – Ефрейтор дернул меня за воротник.

– Иди на хер, тварь! – снова буркнул я. – Света, а сколько времени прошло? Бармалею удалось сбежать?

– Часа три с момента нападения, – совсем упавшим голосом ответила Светлана. – Бармалей все-таки убежал. Но если ты думаешь про подмогу, то ее появление крайне сомнительно – немцы очень долго заметали следы.

– Спокойно, доктор Сморкалова! Нас обязательно освободят! – сказал я, чтобы подбодрить ее.

– Молчайт, ты! – рявкнул ефрейтор, сопроводив команду пинком по моей ноге.

Бедро немедленно взорвалось дикой болью. Ага, так у меня в организме новая дырка образовалась – «лейтенант» мне в ляжку пулю вогнал. К счастью, явно из чего-то мелкокалиберного – большой пистолет под бинтами спрятать невозможно.

– Виталий, ты прости меня, дуру! – произнесла Света и заплакала. – Это ведь из-за меня мы в эту передрягу попали!