Форс-мажор - Алексей Калугин

Сзади послышалась какая-то возня.

– Не оборачивайтесь, – предупредил таинственный хозяин.

Я безразлично дернул плечом – мол, не очень-то и хотелось.

К моему стулу слева придвинули широкий табурет, выкрашенный белой масляной краской. На табурет поставили граненый стакан, на две трети наполненный прозрачной жидкостью. Рядом – блюдечко с голубой каемочкой. На блюдечке – нарезанный кружками соленый огурец, пять зубчиков маринованного чеснока и три кусочка селедки. На краю – маленькая двузубая вилочка для фруктов.

– Прошу вас, – вновь выскользнувшая из темноты рука сделала приглашающий жест.

Я взял в руку стакан.

– Компанию не составите?

– Простите, не могу, Петр Леонидович. Здоровье не позволяет.

– Ну, тогда за ваше здоровье!

Я сделал глоток. Ничего, вполне приличная водка. Сделал еще глоток. Поставил недопитый стакан на табурет. Наколол на вилку кусочек селедки и отправил его в рот. Селедка оказалась не в моем вкусе – пересоленная и с душком.

Выпив, я почувствовал себя чуть бодрее. Ничего хорошего от этой встречи я, понятное дело, не ждал. Хотя, с другой стороны, если бы меня хотели убить, так зачем тогда водкой поить? Или же это такой особо изощренный способ глумления?..

А, черт с ними!

Я звонко хлопнул в ладоши.

Звук хлопка укатился куда-то вдаль и исчез, как будто у помещения, в котором мы находились, не было ни стен, ни потолка. Только пол – я на всякий случай глянул под ноги, – да, пол имелся. Серая растворная стяжка.

Поскольку хозяин не подавал никаких признаков жизни, я еще раз хлопнул в ладоши.

– Ну, так о чем мы?

Носок левой ноги таинственного незнакомца едва заметно качнулся.

– Видите ли, Петр Леонидович, вопрос, который мы хотим с вами обсудить, настолько деликатный… Что я даже не знаю, с чего начать.

– Может быть, для начала представитесь? – предложил я.

– Имя мое ничего вам не скажет.

– Но я должен вас как-то называть.

– Называйте меня Ахавом.

– Ахав, значит, – насмешливо кивнул я. Тоже мне, знатоки классики! – Я прежде знавал человека, который просил называть его Исмаилом. Он плохо кончил.

– Я постараюсь не повторять его ошибок, – ответил Ахав.

– Так вы его знали?

– Слышал о нем.

– И что же о нем говорят?

– О ком?

– Об Исмаиле.

– О нем уже не говорят. Его забыли.

– Но прежде…

– Очень прошу вас, Петр Леонидович, не употребляйте в своей речи слов, значения которых не понимаете.

– О чем вы? – удивился я.

– Когда вы говорите «прежде», то подразумеваете, что было и «после». Но, если «после» уже было, то где же «сейчас»?

Я немного растерялся. Потому что не мог понять смысл произнесенной Ахавом фразы.

– Это имеет какое-то значение? – спросил я.

– Огромное! Настолько, что вы даже представить себе не можете!

– Хорошо, поверю вам на слово, – не стал спорить я. И, дабы сменить тему, спросил: – Вы экотеррорист?

– Нет.

– Но с властями вы не в ладах?

– Почему вы так решили?

– Потому что вы не хотите, чтобы я видел ваше лицо и слышал ваш голос.

– Причина совсем иная.

– Настолько глубокая, что я не могу ее даже вообразить?

– Можно и так сказать.

– Позволите задать еще пару-тройку вопросов?

– Конечно.

– Сегодня тот же день, что и вчера?

Это была откровенная провокация. Но Ахав уверенно ответил:

– Да.

Уверенность его мне понравилась.

– В ресторане «Острова Длинного Ганса» на меня напали ваши люди?

– Нет.

– А сегодня? Темно-пурпурная «Тойота»?

– Да, это были мы.

– Вашей целью был я или полковник Ворный?

– Мы хотели встретиться с вами наедине.

– Я имел в виду, в кого вы стреляли?

– Вы полагаете, стреляя с трех метров из автомата по двум неподвижно стоящим людям, можно промахнуться?

– Я не знаток оружия.

– Тогда посмотрите сюда.

Рука, явившаяся из темноты, указала влево.

Там, куда она указывала, возникло яркое, светлое пятно, в считаные секунды растянувшееся в стороны и превратившееся в квадратный экран размером примерно метр на метр. Но это был не телевизионный дисплей и не экран для демонстрации фильма с кинопроектора. Казалось, изображение висит в воздухе. К тому же, подчиняясь едва заметным движениям пальцев руки Ахава, оно легко меняло ракурс, и не скачком, как если бы происходило переключение на другую камеру, а плавно, будто камера летала в воздухе, выписывая самые невероятные пируэты.

Сначала я увидел набережную с черной чугунной изгородью, тянущейся вдоль берега реки. Серый асфальт, кусты, аккуратно подстриженные в метре от земли. А вот и мы с майором Ворным, стоим и разговариваем. Звука не было, но я знал, что в этот самый момент Владимир Леонидович убеждал меня в том, что беспокоиться мне совершенно не о чем. Убедил!

Камера скользнула в сторону и развернулась вокруг вертикальной оси. Я увидел, как опускается тонированное стекло задней дверцы пурпурной «Тойоты». В темном проеме появляется ствол автомата, и на конце его начинают лопаться огненные вспышки.

В этот момент изображение остановилось, и камера вновь развернулась на нас с Ворным. Смешно втянув голову в плечи, майор пытался повалить меня на землю.

– Смотрите внимательно, Петр Леонидович.

Изображение начало медленно двигаться.

Я медленно, выставив перед собой руки, падал на землю.

Майор Ворный чуть быстрее тянул из кобуры пистолет.

– Видите?

– Что?

– Следы от пуль.

Я присмотрелся.

– Нет.

– Потому что пуль не было.

Картинка снова переключилась в режим реального времени.

Камера поймала в объектив уносящуюся прочь «Тойоту».

Выкативший на полной скорости из переулка черный «Додж» бьет «Тойоту» в бок.

«Тойота» перелетает через тротуар, проламывает ограждение и падает в реку.

Ахав щелкнул пальцами, и изображение исчезло.

– Это был отвлекающий маневр.

– В машине сидели камикадзе?