Парень из Колорадо - Стивен Кинг

– На следующее утро мы втроем позавтракали, – подхватил Дейв, – и, как большинство людей, которые не сделали ничего плохого и не имели опыта общения с газетчиками, она открыто говорила с нами. Никаких опасений, что ее слова потом могут попасть на первую полосу. – Он помолчал. – Разумеется, опасаться было нечего. Это не та история, которую можно продолжать после изложения основных фактов: «Мужчина найден мертвым на пляже Хэммока. Коронер говорит: признаков насильственной смерти нет». Да и времени прошло немало.

– И нет связующей нити, – вставила Стефани.

– Нет ничего! – воскликнул Дейв и смеялся, пока не закашлялся. Успокоившись, вытер уголки глаз большим носовым платком с рисунком «огурцы», который достал из заднего кармана брюк.

– И что она вам рассказала? – спросила Стефани.

– Что она могла нам рассказать? – ответил Винс. – По большей части она задавала вопросы. Я спросил ее только об одном: chervonetz – это счастливая монета, или сувенир, или что-то еще? – Он фыркнул. – Показал себя тем еще газетчиком.

– Chevro… – Она сдалась, покачав головой.

– Русская монета в его кармане, среди пригоршни мелочи, – пояснил Винс. – Chervonetz. Десять рублей. Я спросил Арлу, хранил ли он ее как счастливую монету или что-то еще. Она понятия не имела. Сказала, что наиболее близко Джим познакомился с Россией, когда они смотрели фильм про Джеймса Бонда «Из России с любовью», взятый напрокат в «Блокбастере».

– Он, возможно, нашел ее на пляже, – после короткого раздумья предположила Стефани. – Люди много чего находят на пляже. – Она сама как-то раз нашла туфлю на высоком каблуке, которую порядком выгладили волны, когда гуляла по пляжу Литл-хэй, расположенному примерно в двух милях от пляжа Хэммока.

– Возможно, ага, – согласился Винс. Посмотрел на нее, его глубоко запавшие глаза весело поблескивали. – Хочешь знать, что тем утром мне запомнилось в Арле больше всего? На следующий день после ее встречи с Кэткартом в Тинноке?

– Конечно.

– Какой отдохнувшей она выглядела. И с каким аппетитом завтракала.

– Это факт, – согласился Дейв. – Есть давняя поговорка, что приговоренные к смерти съедают много, но я полагаю, что никто не может съесть больше человека, которого перед самой казнью помиловали. И в каком-то смысле Арла оказалась именно в таком положении. Она могла не знать, как его занесло в наши края или что с ним случилось после того, как он попал сюда, и я думаю, она осознавала, что может никогда не узнать…

– Так и было, – перебил его Винс. – Она сказала мне по пути в аэропорт.

– …но теперь она знала самое важное: он мертв. Сердце-то ей об этом говорило, но разуму требовались факты, чтобы двигаться дальше.

– Не говоря о документах, чтобы убедить эту противную страховую компанию, – добавил Дейв.

– Она получила деньги? – спросила Стефани.

Дейв улыбнулся:

– Да, мэм. Они потянули резину – эти ребята такие шустрые, когда им платят деньги, и такие медлительные, когда платят сами, – но в конце концов они заплатили. Мы получили от нее письмо, в котором она благодарила нас за неоценимую помощь. По ее словам, если бы не мы, она бы так ничего и не знала, а страховая компания по-прежнему заявляла бы, что Джеймс Коган живет где-то в Бруклине или Танжере.

– И какие вопросы она задавала?

– Предсказуемые, – ответил Винс. – Первым делом спросила, куда он пошел, сойдя с парома. Мы ей ответить не смогли. Мы наводили справки… Правда, Дейв?

Дейв Боуи кивнул.

– Никто не запомнил его, – продолжил Винс. – Разумеется, к прибытию парома практически стемнело, так что никто и не должен был. Что касается других пассажиров – в это время года считаных, учитывая, что паром был последним, – то они, подняв воротники от дувшего с пролива ветра, направились прямиком к своим автомобилям, которые дожидались на стоянке на Бэй-стрит.

– И она спросила насчет бумажника, – добавил Дейв. – Мы могли лишь сказать, что его никто не нашел… во всяком случае, не передал в полицию. Думаю, вполне возможно, кто-то вытащил бумажник у него из кармана на пароме, наличные оставил себе, а сам бумажник отправил за борт.

– Возможно, что и на небесах есть родео, но вряд ли, – сухо ответил Винс. – Если он держал деньги в бумажнике, почему часть – семнадцать долларов купюрами – обнаружилась в карманах его брюк?

– На всякий случай, – предположила Стефани.

– Возможно, – кивнул Винс, – но я в это не верю. И откровенно говоря, карманник, работающий на шестичасовом пароме между Тинноком и Лосиным островом, кажется мне еще более эксцентричным типом, чем художник рекламного агентства в Денвере, фрахтующий самолет, чтобы добраться до Новой Англии.

– В любом случае мы не могли сказать ей, куда подевался бумажник, – подвел черту Дейв, – или куда подевались пиджак и пальто, или почему его нашли сидящим на пляже, спиной к мусорному баку, в брюках и рубашке.

– Сигареты? – спросила Стефани. – Готова спорить, они ее заинтересовали.

Винс коротко хохотнул:

– Заинтересовали – не то слово. Пачка сигарет чуть не свела ее с ума. Она не могла понять, откуда у него взялись сигареты. И мы и без нее знали, что он не из тех, кто на какое-то время бросил курить, а потом вернулся к этой вредной привычке. Кэткарт при вскрытии внимательно осмотрел его легкие. По причине, которая тебе, конечно же, понятна…

– Хотел убедиться, что его все-таки не утопили? – спросила Стефани.

– Совершенно верно, – ответил Винс.

– Если бы доктор Кэткарт нашел воду в легких под куском мяса, из этого следовало бы, что кто-то пытался скрыть истинную причину смерти мистера Когана. Вода если не доказывала убийство, то хотя бы предполагала такой вариант. Кэткарт не нашел воды в легких Когана, как не нашел и свидетельств его пристрастия к курению. Чистые и розовые легкие, так он сказал. Тем не менее по пути от офисного здания, где работал Коган, до аэропорта Стэплтон, несмотря на спешку и жесткие временные ограничения, он велел водителю остановиться, чтобы купить пачку сигарет. Или так, или пачка уже лежала у него в кармане, что представляется мне более предпочтительным. Возможно, вместе с русской монетой.

– Вы сказали ей об этом? – спросила Стефани.

– Нет, – ответил Винс, и тут зазвонил телефон. – Извините. – И он пошел отвечать на звонок.

Поговорил быстро, пару-тройку раз сказал «ага», потом вернулся, разминая спину.

– Это Эллен Данвуди. Готова сообщить мне о сильнейшей душевной травме, которую получила, сбив этот пожарный гидрант и «превратив себя в посмешище». В точности ее слова, хотя не уверен, что они появятся в моем ярком, как сама жизнь, описании этого события. В любом случае, думаю, мне пора ее навестить. Пока воспоминания свежие и пока она не начала готовить ужин. Мне повезло, поскольку они с сестрой едят поздно. Иначе удача отвернулась бы от меня.