Месть пожирает звезды - Владислав Выставной

– Частный таксист. Антонио Хенаро, – с готовностью поделился информацией таксист.

– Оружие, наркотики, запрещенная литература? – продолжил допрос сержант, – Воевал за сепаратистов, скотина?

– Было дело, – широко улыбнулся Хенаро, – Я свое в трудовом концентрате отсидел, теперь мирный инвалид. Вожу обывателей, кому по карману это удовольствие. А времена теперь пошли тяжелые, сами понимаете…

– Так, в машину не садиться, иди ко всем, на площадь. Там вам все расскажут. Что положено знать, разумеется.

Хенаро кивнул, но и не подумал отправляться к остальным. Он остался позади сержанта, слегка пританцовывая на месте под звуки салсы, продолжающей звучать из его машины. Тем более, что внимание сержанта теперь было отвлечено новым зрелищем: с другой стороны на площадь вваливался огромный и древний автобус, переделанный из самолетного самоходного трапа.

– Эй, командир! – фамильярно воскликнул Хенаро, – вам следовало было пристрелить не бедняжку Чико, а вот этого бастардито!

– А это кто еще такой, черт подери? Что за пассажирская ракетная установка?

– Это Хесус, мой молочный брат. Мы – конкуренты! – с гордостью произнес Хенаро, – Он тоже ветеран, и мы вместе даже в плен к вам когда-то попали!

– А, тоже ветеран! А ему что оторвало? – интересуется сержант, искренне любуясь чудовищным самодельным агрегатом.

– Что, разве не видите? Голову, конечно! – усмехнулся Хенаро.

Тем временем, горожане постепенно собирались под постаментом, в окружении неплотной цепи из солдат.

Из вновь прибывших только командор Томас снял штурмовую маску. Остальные продолжали пыхтеть в своих пыльных намордниках.

Томас оглядел округу каким-то странным тоскливым взглядом. После чего пробрался к основанию постамента, взобрался на полуметровую тумбу и с этой высоты заговорил – уже безо всякой помощи громкоговорителя.

– Добрый день, уважаемые жители и гости города! В ваш замечательный город прибыла группа военных специалистов, которая обеспечит возвращение вашего же города к нормальной мирной жизни. Мы – первые, через пару дней прибудет большой транспорт с десантом специалистов, которые начнут восстанавливать инфраструктуру всего Тринадцатого Промышленного Района. Мы знаем, что некогда ваш город славился как отличный солнечный курорт…

– Ну да, – мрачно сказал кто-то из толпы, – Нынче здесь мертвый сезон, как изволите убедиться… Посмотрите на эту пыль вокруг!..

– Вот видите, – подхватил Томас, – А наша операция носит название «Желтый сезон». Пора этот мертво-желтый сезон заканчивать, верно? Итак, мы первые…

– А вот и не первые, – раздался из толпы безликий голос, – Первые – в коробках!

В воздухе повисла зловещая тишина. Сержант снова встрепенулся и поднял ствол.

– Это кто тут такой умный? Ну-ка пусть выходит, да скажет это в лицо мне, сержанту Пустынной Стражи!

– Если бы знать еще, где у тебя лицо! – рассмеялся в толпе еще кто-то.

Сержант злобно зарычал, выискивая кровавыми окулярами обидчика.

Томас примирительно поднял руку. Оглядел присутствующих. И заговорил совсем иным тоном:

– Мы знаем, что сюда совсем недавно прибывала группа военных инженеров. И что все они трагически погибли. Не думайте, что мы ничего не знаем о генерале Рохелио Монкада, который причастен к этому факту. Знайте, граждане: в городе будет установлен жесткий комендантский час, у всех будут проверены документы, город мы оцепим и изучим, как крысу на лабораторном столе. После чего вытащим за крысиный хвост Монкаду на эту самую площадь и расстреляем. А вместе с ним – всякого, кто будет заподозрен в сотрудничестве с этим негодяем. Теперь – не расходиться, будет проведена общая проверка документов. Представители администрации пусть подойдут ко мне.

Толпа негромко загудела. Томас смотрел в толпу жадными глазами, словно выискивал прямо там пресловутого генерала Монкаду.

Или еще кого-нибудь.

…А над площадью продолжали весело звучать звуки салсы.

4

В подвале для допросов по всей науке следовало быть сырости и прохладе. Однако же в подвале Иерихонской мэрии было сухо, тепло, и, черт возьми, уютно! Томас болезненно не любил допросы, тем более – свое в них участие. Иногда он даже жалел, что в штате отряда не предусмотрена должность полевого экзекутора, чтобы не видеть и не слышать происходящего на них. Присутствующая здесь контрразведка в лице Коцепуса ни в счет…

Томас сидел за пыльным столом, а на стенах, на которых положено было висеть цепям, капать ледяной воде и бледнеть прощальным и проклинающим надписям, были прибиты полки, уставленные банками с вареньем, скрывающими тикилу и мицкаль собственной выгонки. Хотелось смотреть не на допрашиваемого, а на эти бутыли в окружении искусно свитых гирлянд из репчатого лука и красного перца.

Перед Томасом стоял Мэрр Огилви, пухлый толстяк, выполняющий обязанности собственно мэра, а также городского архивариуса.

– Это вся власть в городе? – устало спрашивал Томас, – А полиция? А судья?

– Полиции у нас, отродясь, не было, – спокойно отвечал Мэрр, – Зачем полиция там, где всем заправляют военные? А вся власть последнее время принадлежала генералу Рохелио Монкаде. Я был при нем мэром. После войны, когда Монкада исчез, я пытаюсь хотя бы сделать вид, что в городе хоть кто-то знает, что происходит. Согласитесь – без этого на горожан совсем уж тоска нахлынет…

Во время допроса рядом с Томасом неподвижно стоял офицер с красными вставками на броне. Он стоял все в той же штурмовой маске, неподвижно, словно отрешенно, казалось, не слушая, о чем говорят в этом помещении. И вдруг он заговорил через шлемофон, отчего Мэрр вздрогнул и побледнел. Голос говорившего был шелестящим, вкрадчивым и в то же время – спокойным:

– И вы совсем не знаете, куда это вдруг делся Монкада? Сколько лет вы исполняли при нем должность мэра?

– Десять…

– Ясно. Я задержу вас до выяснения подробностей вашего сотрудничества с изменниками. Вы не против, командор?

– Валяете, Коцепус, – отозвался Томас.

Мэрр потупил взгляд и втянул голову в плечи.

Командор Томас вздохнул и приказал:

– Показывайте, где размещались инженеры..

Томас, контрразведчик, Мэрр Огилви и несколько солдат стояли перед приземистым полуразрушенным зданием, окруженным бетонными параллелепипедами. Все стены были испещрены следами от пуль, затянуты копотью, завалены мятым железом. Асфальт в округе был усыпан гильзами и какими-то грязными тряпками. В стенах здания зияли серьезного вида пробоины. Ветер гонял пыль и поскрипывал железным листом на крыше.

– Мы собрали всех убитых отсюда, и с того, дальнего поста, – тоскливым голосом рассказывал Огилви, – Всего сто пятьдесят человек солдат и три офицера. Больше мы сюда не ходим, в этом районе города больше никто не живет, еще с войны…Вообще, нехорошее место.