Химеры чужих желаний - Елизавета Шумская

Имлаймори еще раз осмотрел символы и попросил объяснить каждый из них.

— Все-таки некоторые знаки общие, — задумчиво произнес он после этого. — Обидно, что со своей стороны я их совсем не чувствую. Хоть и вижу. Боюсь, если создатели будут искать это заклинание, символы на них просто не отреагируют.

— Я думала об этом, но, увы, идей, как преодолеть этот барьер, у меня нет. Пока.

— Вызов профессионализму? — улыбнулся упрямому огоньку в ее глазах Ингвар.

Девушка несколько секунд молчала, потом же смущенно рассмеялась.

— Пожалуй. Хотя я уже пережила период, когда каждая неудача воспринималась как величайшая трагедия, и отлично знаю, что не все задачки можно решить. Хотя не люблю, когда бьешься-бьешься, а в результате ноль. Может, из-за неудовлетворенности этим результатом, но, скорее всего, из-за чувства бессилия.

«Зачем я это говорю?» — думала Анарил, но отчего-то не могла остановиться.

— У меня довольно мягкий характер, хоть и упорства не занимать. Порой, сталкиваясь с препятствиями, которых не можешь преодолеть, будь то в жизни или в профессии, невольно задумываешься: отчего так? почему не получается? Хуже всего, если у других получилось. Сразу начинаешь думать, что проблема именно в тебе, это ты плоха, неудачлива или недостаточно умна. — «Красива, успешна, достойна и так далее». Анарил не стала продолжать ни вслух, ни про себя, но этот список отличался удивительной длиной. — И думаешь, что слаба. Не мягкая, а слабая. И эту слабость начинаешь находить во всем. Во всех своих действиях и мыслях. В прошлом и настоящем.

— И будущее в опасности, — вставил Ингвар в небольшую паузу.

Он никак не ожидал, что разговор зайдет в такое русло. Он многое мог рассказать о слабости и бессилии. Трудности девушки были эмоциональные, житейские. И несмотря на их серьезность, прошлое жреца могло рассказать о куда более страшных неприятностях. О настоящем бессилии. О настоящем отчаянии. О бездне, подойдя к которой на мир смотришь совсем иначе. Ингвар знал чувства, про которые говорила его собеседница. Однако после того, что произошло с ним однажды, он их уже не испытывал. Не потому, что не возникало поводов. А потому, что эмоции на подобное уже просто не рождались.

— Я говорю лишнее, да? — Девушка подняла на Ингвара бирюзовые глаза.

Жрец некоторое время молча смотрел на нее.

— Это ведь волнует тебя сейчас? Поправь меня, если я ошибаюсь, но сейчас это бессилие ты испытываешь по многим причинам, и эта стенка лишь малая их часть, если вообще имеет к этому чувству хоть какое-то отношение.

Ингвар был прав. Они оба это понимали. И понимали, что собеседник понимает.

— В нашей стране подобные чувства — почти норма. — Признаться, Анарил заговорила не о самом больном для нее вопросе. — Мы только недавно избавились от деспотии и, похоже, опять к ней стремимся, мотивируя это «сильной рукой», которая наведет порядок. Порядок и правда неплохо бы навести, только, сдается мне, этот «упорядоченный» мир мне вряд ли понравится. Хотя надоело жить вполсилы. Если магию снова будут ограничивать, именно так существовать и придется. Обидно, да?

— И это то, что тебя волнует? — Ингвар бы давно уже устроил революцию, фигурально выражаясь. Но, кроме одного существа на свете, никто его в тиски пока не рискнул ставить. Девушка же не казалась ему идейным борцом за правду и свободу.

Его слова произвели эффект, на который мужчина и рассчитывал. Анарил оставила не самую важную для нее тему и перешла к главному или почти главному:

— Меня много чего волнует. Но вот прямо сейчас… сестра бьется с проблемой, которую разрешить не может ни она, ни я.

— Расскажешь?

— А тебе интересно?

— Весьма. Только предлагаю вот эти символы перенести ближе к центру, чтобы смотреть друг на друга было удобней, и сесть. Я бы еще от чашки чая не отказался. У вас пьют чай?

Анарил рассмеялась:

— Конечно. Пожалуй, это мой любимый напиток. Тогда займемся приготовлениями?

— Но недолгими. — Ингвар весело хмыкнул. Странное дело, настроение у него было просто великолепное. — Обещаешь?

— Одна нога здесь, другая там.