Ученик монстролога - Рик Янси

Меньше чем через час, подчиняясь приказу сбегать на почту и обратно без остановок (что было непросто, ибо мой маршрут пролегал мимо пекарни, где запах горячих булочек и хлеба буквально опьянил меня), я вернулся в дом на Харрингтон Лейн и тут же прошел в библиотеку, ожидая увидеть там хозяина, однако его там, как ни странно, не было. Рабочий стол был завален бумагами и записями, сундук стоял с откинутой крышкой, словно он раскрыл рот, зевая, а его содержимое было разбросано кругом — дневник отца, сверху — сморщенная голова с навечно открытым в крике ртом; Пеллинора Уортропа нигде не было. Я вошел через заднюю дверь и потом через кухню в библиотеку, но его не встретил. Я вернулся на кухню, покосился затравленно на дверь в подвал, но свет внизу не горел и из черного зева не доносилось ни звука. На всякий случай я тихонько позвал Доктора по имени. Ответа не последовало. Возможно, на него навалилась такая же усталость до ломоты в костях, какая одолевала сейчас и его ассистента, и он удалился наверх, чтобы лечь в кровать? Хотя вероятность этого казалась до смешного малой. Как я уже говорил, Доктор, когда был охвачен жаждой деятельности, не хотел или не мог испытывать обыкновенные человеческие потребности в отдыхе и пище. Он жил на каком-то скрытом резерве, который в его тощей угловатой фигуре было трудно разглядеть человеку малознакомому.

Вспомнив свой иррациональный страх, испытанный ранее на ступеньках, ведущих в подвал, — а вдруг какая-то часть монстра, висящего там, выжила? — я быстро спустился вниз к полуоткрытой двери и снова позвал Доктора.

— Доктор Уортроп! Доктор Уортроп, вы там?

Молчание. Я развернулся, пересек холл, прошел мимо библиотеки и вошел в кабинет. Это любимое убежище монстролога в моменты кризиса тоже пустовало. Пустовала и гостиная, и все комнаты на первом этаже. Конечно, если бы он ушел из дому, он бы оставил записку, объясняющую его отсутствие. Я вернулся в библиотеку. Когда я стоял у рабочего стола, взгляд мой упал на статью, обведенную кружочком, — ту самую статью, которая пробудила его воспоминания, вызвав озарение, когда он воскликнул: «Я знал, что уже видел это раньше!» Я взял в руки газету, чтобы прочесть статью. Заголовок гласил:

КАПИТАН ВАРНЕР ВЕРНУЛСЯ В ПСИХИАТРИЧЕСКУЮ ЛЕЧЕБНИЦУ

Вчера, почти двадцать лет спустя после заключения, в Генеральном Апелляционном Суде прошло финалъное слушание по делу Капитана Хезекии Варнера. Суд вынес милосердное решение.

Капитан Варнер обвинялся в марте 1865 года в нарушении долга и преступной халатности в море, когда его корабль — грузовое судно «Ферония» — было выброшено на мель в двух милях от побережья неподалеку от Суомпскотта.

Во время первого слушания Капитан Варнер дал показания, что он был нанят определенными сторонниками Конфедерации, чтобы обеспечить движения сопротивления «продуктами и вещами» и что весь его груз и команда были захвачены в море «существами не из этого мира, но из самых глубин преисподней».

Во время нынешнего слушания Капитан Варнер, которому теперь 72 года и который пребывает в плачевном физическом состоянии, сам произнес речь в свою защиту, отрекаясь от своих предыдущих показаний и отмечая, что провел в море два дня в одиночестве после того, как покинул судно и получил сильный солнечный удар. Капитан Варнер не предоставил свидетелей со своей стороны. Доктор Дж. Ф. Старр выступил со стороны Штата, дав показания, что, по его мнению, Капитан Варнер пребывает не в своем уме. «Он был сумасшедшим двадцать лет назад; он является таковым и сейчас», — сказал Доктор Старр. По решению суда, Капитан Варнер возвращен в санаторий «Мотли Хилл» — частную психиатрическую лечебницу Доктора Старра в Дедусеме, где он и был заключен с момента первоначального суда.

«Существа не из этого мира, но из самых глубин преисподней…» Я вспомнил о существе, висящем у нас в подвале на крюке. Я стоял сейчас в комнате как раз над этим местом. Вспомнил бледные мускулистые руки, выскочившие из рыхлой почвы в могиле Элизы Бантон, щелкающий звук зубов, сомкнувшихся на ноге бедного старика. Вспомнил массу тошнотворно-белой плоти, блестящие черные глаза и слюнявые рты с двумя рядами треугольных зубов, мерцающих в свете апрельской луны; огромные, неповоротливые, безголовые туши монстров, выползающие из каждой тени, передвигающиеся гигантскими шагами и прыжками; труп Элизы Бантон, от которого отрываются руки и ноги, ее голова в пасти чудовища, которое любой разумный человек принял бы за адское создание…

Прочтя статью и заметки в дневнике Капитана Варнера, я не сомневался уже, что Доктор сделал правильные выводы: этот Капитан Варнер (или В., как называл его старший Уортроп в дневнике) был как-то связан с Антропофагами. Но это было двадцать три года назад! Как эти странные и ужасные хищники-людоеды умудрились выжить за столь долгое время — более того, размножиться и процветать — никем не замеченные, невидимые, никому не ведомые в Новой Англии?

Погруженный в свои мысли, я не услышал, как открылась задняя дверь, не услышал и шагов монстролога, поднимающегося в комнату. Я не заметил его, пока он не возник в дверном проеме. Лицо его горело, волосы, грязные и мокрые, слиплись, а сапоги были в грязи. В руке он держал шляпу. Я узнал эту шляпу. Именно ее, шутя, надевал мне на голову человек, чьи мозги я потом несколько часов вымывал из своих волос.

— Уилл Генри, — тихо спросил Доктор, — что ты делаешь?

Чувствуя, как краска заливает мне щеки, я ответил:

— Ничего, сэр.

— Оно и видно, — сухо бросил он. — Ты отправил письма?

— Да, сэр.

— Ты дошел до почты и сразу пошел обратно?

— Да, сэр.

— И ни с кем не разговаривал по дороге?

— Только с почтальоном, сэр.

— И оба письма отправил быстрой почтой?

— Да, сэр.

Он кивнул. На минуту-другую он погрузился в молчание, словно мысли его бродили где-то далеко. Взгляд его стал отрешенным, и, хотя он стоял совершенно неподвижно, волнение словно просачивалось сквозь его кожу. В руке его я заметил какую-то грязную тряпицу. Сперва я принял ее за коврик, но тут же узнал кусок порванного савана Элизы Бантон.

— А что ты делаешь сейчас? — спросил Доктор.