Нет чужих бед - Оксана Демченко

Жазза сложила крылья и мягко приземлилась в траву с ничтожной высоты своего полета, удобной для беседы. Виновато дрогнула бровью и пошла рядом.

— Сама сидела всю ночь и гадала, зачем мне переживать из-за недоросля. К тому же бескрылого и довольно глупого. Вредно разрешать ловить себя и тем более безнаказанно таскать за крылья.

— Ты сильно хотела отомстить пилоту наэ'ро за тот, другой корабль?

— Да. Ты мне испортил жизнь. Тебе полагалось сойти с ума, вести себя мерзко и переломать мне крылья. Тогда я бы прикончила врага без всякой жалости. А что теперь?

— Надеешься, я окажусь-таки очень хитрым шпионом, только для вида притворившимся исправившимся и добрым? — предположил Роэл.

— Была такая мысль, — созналась Жазза. — Приятная по-своему. Обнадеживающая. Но вряд ли близкая к истине.

Роэл рассмеялся и извинился — увы, он не шпион.

Туман оседал на коже крошечными бархатными каплями. Чуть зеленоватыми, полными спор вездесущего мха та. Из-за буйства его цветения все люди сейчас избыточно эмоциональны. В каждом доме что ни день — ругаются и мирятся, выясняя накопившиеся за цикл недомолвки, излагая и прощая обиды. Хорошее время. «Злость не копится в чаше соцветия» — так говорят на Дзоэ про этот сезон. Обиды испаряются и уходят из мира.

А зеленые споры внедряются в листья и кору, прорастают серебряным пухом. Если бы они не погибли там, на Ожэз, вряд ли люди так изменились бы к худшему.

— Это началось давно, — отгадала мысли спутника Жазза. — Еще до метеоритного дождя и прочих дурных событий, изменивших природу Ожэз. Есть записи из старого архива. Отказаться и от крыльев, и от жизни в лесу задумала группа ученых. Они полагали, что недостаток агрессии сокращает потенциал развития и тормозит прогресс. И что, если извести лес, люди станут сильнее. Самостоятельнее. Мой отец считает, что не было никаких экспедиций на Дзоэ. Накопилось непонимание, оно перешло на новый уровень, конфликт так разросся, что привел к разделению и даже, наверное, бегству. Или изгнанию. Мы не знаем точно, но предполагаем, что именно поэтому колония высадившихся на Дзоэ оказалась столь велика, что смогла выжить и развиться.

— Может, и так, — покладисто кивнул Роэл.

Древность мало интересовала сейчас юношу. Куда занятнее другое. Почему Жазза ворует его из города пешком? И как далеко она намерена идти по прямой, не следуя нормальным тропинкам и собирая на свои обвисшие крылья дождь тяжелой росы с травы и мелкой поросли цветов? Они топают уже полную долю суток. Вот-вот блеснет между стволами проснувшееся низкое солнышко. Туман наполнится переливчатым сиянием утра — неповторимым, прекрасным и звонким.

Роэл решительно остановился и поймал за руку спутницу. Повернул спиной и стал бережно сгонять ладонями влагу с ее крыльев.

— Ведь сломаешь! Чудовищная беспечность! Единственные на всю планету по-настоящему лиловые крылья — и никакого к ним уважения со стороны владелицы. Зачем тебе такая красота досталась, ума не приложу. Ты ей не рада. И не стараешься сберечь.

— Знаешь, до сих пор очень хочу выяснить, — задумчиво пробормотала Жазза, на редкость терпеливо перенося назойливый уход за крыльями. — Почему ты меня не обидел тогда? Пыльца мха та — очень сильное средство. Ты просто должен был перестать себя контролировать.

— О да! Помнится, твой папа, когда выяснил про пыльцу в нектаре, гонял любимую дочь самой колючей веткой, найденной возле дома. На радость всему городу старался. Он прекрасно летает, хотя и немолод. Ты едва уворачивалась.

— Вот и ты не увиливай. Может, ты совсем извращенный наэ'ро? Не интересуешься девушками. Прилетит еще один такой пилот — и что нам делать?

— Я интересуюсь, — грустно сознался Роэл. — Только у тебя крылья. Как вообще обнимать крылатого человека? И все остальное — тоже… Вдруг сломаются? Никогда не прощу себе.

— Ты окончательный дурак. — В голосе не было и тени огорчения.

— И трепло, знаю. Слушай, давай не будем меня воровать. Ноги устали. Пойдем домой. Мне еще вспоминать малознакомый курс теории систем идентификации для важных друзей твоего отца. Три корабля погибших пилотов у нас есть, и ни один никому не подчиняется. Помаши крыльями — просохли?

— Вполне.

— Ты права. Я дурак. Имел редкий шанс поймать самую красивую в мире летающую наэ, пока отяжелевшие крылья не держали ее в воздухе. И опять все испортил.

— Зато я умная, — подмигнула Жазза, оборачиваясь и подходя вплотную к бескрылому. — Я тебя украла. Теперь могу сколько угодно объяснять, как следует обнимать крылатых. И про все остальное — тоже.

Ресницы у Жаззы выглядели неправдоподобно густыми и длинными. На них блестели крошечные капли росы, зеленоватой и искристой. Долгожданное солнышко озарило туман меж стволов. И головной пух Жаззы весь, до последней ворсинки, оказался унизан мизерными хрустальными радугами.

Обнимать крылатых оказалось ничуть не сложнее, чем бескрылых. Обещать им невесть что, заведомо и совершенно сознательно обманывая, тоже было легко. Мол, всегда буду рядом и никогда не покину…

Жаль только, выполнять обещания не придется. Потому что проклятая система идентификации сложна, инженеры вряд ли одолеют ее в ближайшие три-пять циклов. А механический паразит, пристроившийся у самого солнца, делает свое гнусное и непоправимо страшное дело уже давно, не менее сорока циклов. Когда Роэл рассказал все, что слышал у двери кабинета наставника, ученые и инженеры стали сопоставлять факты. Изучили карту наблюдений за солнцем и сочли, что времени нет. Уже давно и безнадежно поздно что-либо менять. Остается либо, погубив лес, запасти нектар и воспользоваться кораблем наэ'ро, созданным для перенесения к другим звездам, либо уничтожить паразита и надеяться на чудо: чье-то посещение, ошибку в расчетах или вмешательство высших сил… В общем-то без разницы.

Он не ученый и не старейшина. Он пилот единственного годного для миссии корабля, который есть во всем мире Дзоэ. Точнее, он единственный пилот-огневик этого единственного корабля, поскольку не расшифрована и не отключена система идентификации.

В ближайшую долю цикла Ожэз еще остается слишком близко. Старт могут заметить. А вот позже сложатся очень удобные условия.

Он, Роэл, видел, еще будучи испытателем на Ожэз, большой недостроенный корабль и готовился работать в его рубке. Пока лишь в тренажере рубки, само собой. Он знает схему корабля и его слабые места. И паразита видел. Даже помнит, что раз в каждую долю цикла свихнувшаяся машина поднималась на довольно высокую орбиту над солнцем, по температурному режиму доступную для пилотируемого корабля. Там можно перехватить чудовище и повредить его, а то и уничтожить.

Наконец, его готовили к миссии. И много раз повторяли, что ради своей планеты можно и нужно жертвовать всем. Теперь он принадлежит двум мирам — Ожэз и Дзоэ. И причин попытаться сохранить эти миры стало гораздо больше.

А вот шансов вернуться из полета, увы, фактически никаких…