Лето ночи - Дэн Симмонс

Как бы ему увидеть, что она там делает? Двери внизу были заперты, окна подвала закрыты металлическими щитами. Харлен подумал было подняться по пожарной лестнице и повторить маршрут миссис Дуббет. Но стоило ему представить, что он встретит ее у входа или – что еще хуже – на темной лестнице, как он сразу отбросил эту идею.

Минуту он постоял, наблюдая как слабый огонек передвигается от окна к окну, как будто старая перечница ходила по комнате, держа в руках банку со светлячками. Где-то далеко, в трех кварталах отсюда послышался взрыв смеха, видно сегодня показывали комедию.

Харлен заглянул за угол школы. Там был мусоропровод, по которому он мог бы забраться на узкий карниз, проходивший в шести футах над землей. Дренажная труба с металлическими скобами привела бы его к карнизу над окнами второго этажа, к той каменной лепнине, что украшала стены школы. Все, что ему нужно сделать, это пройти по трубе между каменными оконными наличниками, прижимаясь поближе к стене, ставя кеды в желобки этой лепнины, там где они были, и он бы оказался на карнизе, что шел по третьему этажу, в нескольких футах под окнами.

Карниз имел ширину примерно шесть дюймов. Будучи наказанным Харлен достаточно долго выглядывал на улицу из окна класса, чтобы изучить этот вопрос. Ему случалось даже кормить голубей, высунувшись из окна, и бросая им всякий мусор, валявшийся у него в карманах. Следовательно, этот карниз был недостаточно широким, чтобы стоять там без упора… Или пройти вдоль школы… Или еще что-нибудь, но там все-таки было достаточно места, чтобы удержаться некоторое время, балансируя или опираясь для поддержки на дренажную трубу. Харлену придется только пробежать что-то около двух футов, затем приподнять голову и заглянуть в окно.

Окно, из которого струился слабый свет, погасло, затем засветились опять.

Харлен начал взбираться по мусоропроводу, затем осторожно глянул вниз. До земли было целых два этажа… Примерно двадцать футов. Земля внизу была на вид ужасно каменной и твердой.

– Эй, – сказал себе Харлен, – вот так. Посмотрим, чтобы ты делал на моем месте, О'Рурк.

Он начал взбираться наверх.

* * *

В этот вечер Майк О'Рурк вместо того, чтобы пойти на Бесплатный Сеанс, сидел со своей бабушкой. Родители уехали потанцевать в ресторанчик «Рыцари Колумба» – старенькое здание в двадцати милях от Пеории и оставили Майка с сестрами и Мемо. Точнее говоря, ответственной за бабушку была старшая сестра Майка – семнадцатилетняя Мери, но она убежала на свидание ровно через десять минут после отъезда миссис и мистера О'Рурк. Мери категорически запрещалось ходить на свидания, когда родителей не было дома, и именно теперь она и была подвергнута наказанию за недавний проступок такого рода. Но лично Майка это не касалось, и когда ее прыщавый кавалер подъехал к их дому на стареньком, выпуска 54 года, шевроле, и Мери, взяв с сестер обещание не выдавать ее и пригрозив убить Майка, если он проболтается, выпорхнула из дома, он только пожал плечами. Что ж, это лишний козырь в его колоде, и когда Майку понадобится, он сумеет его использовать.

Пятнадцатилетняя Маргарет тоже могла бы присмотреть за бабушкой, но уже через десять минут после побега Мери, за ней заехали три старшеклассника и две подружки – все слишком молодые для того, чтобы иметь водительские права – и высвистали ее из дома. Она тотчас же отправилась с ними в кино. Обе девушки прекрасно знали, что родители вернутся домой не раньше полуночи.

Строго говоря, и тринадцатилетняя Бонни могла бы взять свою долю ответственности, но Бонни никогда не брала никакой ответственности. Иногда Майк думал, что на свете нет ни одной девочки, имя которой бы так не соответствовало ее нраву[11]. В то время как все младшие О'Рурки – и даже Майк – унаследовали прекрасные глаза и ирландскую миловидность лица, бедняжка Бонни была толстухой с тусклыми карими глазками и еще более тусклыми каштановыми волосами. Лицо землистого цвета цвело ранними юношескими угрями и, к сожалению, имело худшие из черт матери, когда она была трезва, и отца, когда он был пьян. И сейчас Бонни шмыгнула в спальню, которую она делила с Кетлин, выставила младшую сестренку за дверь, заперлась и отказалась открыть даже, когда та ударилась в слезы.

Кетлин была самой хорошенькой из сестер О'Рурк – рыжеволосая, голубоглазая, с розовым, чуть веснушчатым личиком и потрясающей улыбкой, которая заставляла отца рассказывать легенды о красавицах Ирландии. Ирландии, в которой он ни разу в своей жизни не был… Кетлин была неоспоримо прекрасна. Но также неоспорима она имела замедленное развитие и в возрасте семи лет все еще ходила в детский садик. Иногда ее старания понять простейшие вещи заставляли Майка убегать из дома и, спрятавшись в туалете, плакать навзрыд. Каждое утро, когда он помогал отцу Каванагу служить мессу, Майк молился, чтобы Господь помог его сестре стать такой, как все. Но он что-то не помогал, медлительность Кетлин становилась все более и более очевидной, и пока ее сверстники осваивали премудрости чтения и азы арифметики, рыжеволосая красавица отставала от них все больше и больше.

Сейчас Майк успокоил Кетлин, поставил готовиться жаркое на обед, турнул малышку в кровать Мери, чтобы она поспала, и спустился вниз к Мемо.

Майку было девять лет, когда с бабушкой случился первый удар. Он помнил, какой переполох начался в доме, когда бабушка вместо привычной властной хозяйки на кухне, превратилась в умирающую женщину в гостиной. Мемо была матерью его мамы и хотя Майк не знал слова «матриархат», он помнил функциональное определение: старая женщина в переднике в горошек, вечно толкущаяся на кухне или что-то шьющая на своем излюбленном месте в гостиной, разрешительница всяческих проблем и хозяин в доме, это был единственный человек – Мери Маргарет Холлигэн. Только она могла лаской вывести мать из нередких для нее приступов депрессии, или выговором вернуть отца домой из пивной, куда его затащили друзья. Это именно Мемо спасла семью во время денежного кризиса, когда отца на год уволили от Пабста, в то время Майку было шесть лет и он до сих пор помнил нескончаемые беседы на кухне, протесты отца: «Это ведь ваши сбережения» и настойчивость бабушки. И именно Мемо спасла Майка и Кетлин от самой настоящей гибели, когда ему было восемь лет, а Кетлин – четыре, и на Депо Стрит каким-то непонятным образом оказалась бешеная собака. Майк сразу заметил, что это животное какое-то странное, и убежал, а Кетлин велел не подходить ближе. Но его сестренка любила собак и не могла понять, что ей может угрожать с этой стороны. Она бесстрашно топала маленькими ножками вперед, к рычащему, с капающей из пасти слюной, чудовищу. Кетлин была уже на расстоянии вытянутой руки, и собака уже заметила ее, уставилась и приготовилась прыгнуть, и все на что был способен Майк это кричать тонким, пронзительным голосом, даже не похожим на его собственный.

И тут появилась Мемо, ее горошковый передник развевался по ветру, в правой руке она держала половую щетку, а ее платок съехал с волос на шею. Она схватила Кетлин одной рукой, другой махнула щеткой по собаке с такой силой, что собака взлетела в воздух и приземлилась аж в середине улицы. Мемо передала девочку Майку и снова повернулась к собаке, которая уже пришла в себя и опять бросилась на нее. Майк, пока он бежал к дому с Кетлин на руках, все время оглядывался через плечо, и он никогда не забудет зрелище, которое представляла собой бабушка: ноги расставлены, платок развевается вокруг шеи…Ждет, ждет, ждет… Позже констебль Барни говорил, что ему никогда не приходилось видеть, чтобы собаку, а тем более бешеную собаку, убили простой щеткой и что миссис Холлигэн почти размозжила чудовищу голову.