Путь императора - Александр Мазин

Отлично сказано! Фаргал покосился на Бубенца: оценил ли? Но тому было не до шуток. У парня даже нос вспотел от испуга. Репутация у самерийцев самая скверная. Только бы к себе на корабль не затащили!

А вот Фаргал чувствовал себя прекрасно. Он видел, как эти свирепого вида плосколицые мужики поглядывают друг на друга: кто сунется первым? Трусят, разорви их псы! Жаль только, топора нет, с топором…

Бубенец вскрикнул: кто-то кинул в него камень. Но следующий камень был пойман Мимошем и отправлен обратно. Теперь завопил один из моряков.

– Эй, торгаши!– закричал один из соктов, сопровождавший скованных дикарей.– Никак вы трех мальчишек испугались?

На него зыркнули злобно. Но… корабль соктов тоже пришвартовался совсем недалеко.

Несколько самерийцев бросились к своему судну. За настоящим оружием.

– Ну, влипли так влипли,– прошептал Бубенец.

Первый самериец свирепо ухмылялся, поигрывая ножом. Фаргал тоже усмехался. Презрительно.

Посланные на корабль вернулись. Пострадавшему тут же сунули меч и небольшой прямоугольный щит.

– Вот так, щенок,– сказал самериец, шмыгнув кровоточащим носом.– Конец тебе.

Он шагнул вперед, и Фаргал отвел руку для броска. В глазах его было столько уверенности, что моряк заколебался.

Впрочем, вернувшиеся с корабля самерийцы не только принесли оружие. Они еще привели с собой того, кто никогда в жизни не отступал перед противником.

Невысокий коренастый воин в стальной кольчуге, с толстенной косой, свернутой на затылке, и длинным мечом за спиной раздвинул кольцо моряков.

– Хархаздагал! – обрадованно воскликнул ушибленный Фаргалом.– Убей его, Хархаздагал!

Фаргал перевел взгляд на воина. О да, этот не боялся!

Воин вскинул руку – и меч словно сам собой прыгнул ему в ладонь.

«Он меня убьет»,– по-прежнему без страха, скорее с удивлением подумал юноша.

И не раздумывая метнул нож. И тут же – второй.

Воин отшиб оба небрежным взмахом клинка.

Самерийцы радостно загалдели.

Хархаздагал внимательно, очень внимательно оглядел Фаргала и спокойно спросил:

– У тебя есть меч?

– А ты не видишь? – дерзко ответил тот.

– Не вижу,– тем же ровным голосом произнес воин. И, повернувшись к своим: – Я не стану его убивать. Это оскорбит честь моего клана.

– Ну ладно,– сказал моряк с разбитым носом. Безоружного мальчишки он не боялся.– Теперь я и сам его прикончу.

– Не убивают щенка, укусившего дурака за палец,– произнес воин.– Ты его не тронешь. Никто из вас его не тронет.

Лицо Хархаздагала не выражало угрозы, но недовольный ропот стих, будто по волшебству.

– Вот это да! – восхищенно прошептал Бубенец над ухом Фаргала.– Я-то думал, он сделает из нас строганину!

– А хорошо сказал этот плосколицый! – раздался веселый голос сокта.– Ты горец, верно?

Воин не ответил. Он повернулся к Фаргалу и медленно, с достоинством произнес:

– Я – Хархаздагал из клана Горы Ветров. Вырастай скорей, волчонок, чтобы я мог скрестить с тобой клинок.

Бросил меч в ножны, повернулся и пошел. И остальные – тоже.

Кто-то подал Фаргалу его нож. На лезвии осталась зазубрина от самерийского меча.

– Очнись,– толкнул отрока Бубенец.– Они ушли.

Фаргал посмотрел на своих друзей и понял, что сказал ему воин.

«Ты – наш».

И это было так. Хархаздагал ближе ему, чем названые братья-цирковые. Фаргал отвернулся. Он не хотел, чтобы Бубенец увидел, как слезы навернулись ему на глаза.

– Носит меч за спиной и коса на затылке? – спросил Тарто.– Это горец из Самери. О них рассказывают всякие небылицы. Говорят, их младенцам дают меч раньше, чем материнскую грудь, и они сами перерезают пуповину. И каждый день они должны кого-нибудь убивать, иначе горный бог разгневается. В Самери их боятся больше смерти. Потому и врут, что на язык придет. Но бойцы они знатные, это верно.

Вечером Мимош с Бубенцом, перемигнувшись, подошли к Фаргалу:

– Не хочешь пойти с нами, парень?

Фаргал, сосредоточенно вгонявший метательные ножи в нарисованный на стене сарая круг, остановился и повернулся к названым братьям.

– Куда? – спросил он.

– А куда, по-твоему, ходят по вечерам свободные мужчины? – важно осведомился Бубенец.

– К шлюхам, что ли? – без особого интереса спросил Фаргал.

– Ты уверен, Мимошка, что он уже отрастил то, что надо? – хихикнул Бубенец.– Может, мы поторопились?

Мимош с любопытством поглядел на Фаргала.

– Тебя что, не интересуют женщины? – спросил он.

Бубенец снова хихикнул.

– Нет,– сказал Фаргал и показал Бубенцу кулак.

– Дело твое.– Мимош пожал плечами.– Пошли, Бубенчик.

Оба двинулись к воротам, а Фаргал – к сараю, вытаскивать ножи.

Мимошу он соврал. Женщины его интересовали. Вернее, одна женщина. Но до этой одной буэгрийским шлюшкам ой как далеко!

– К югу от Фетиса – желтая степь,– сказала Нифру.

Они вдвоем сидели в заросшей виноградом беседке. Вокруг негромко бормотал сад. Масляная лампа висела над головами, и белые ночные мотыльки роились вокруг и стучали крылышками в стекло.

– Желтая степь принадлежит кансу?, наездникам на верблюдах. Вот здесь проходит граница.– Женщина легкими движениями кисти обозначила, где именно начинается степь.– На моей родине кансу называют Бичом бедствий. Когда степняки прорываются на наши земли, кровь и огонь сопутствуют им.

Нифру замолчала. Фаргал ждал. Колени их соприкасались под бумажной картой, и от этого у Фаргала внутри поднималась жаркая волна. Он боялся, что Нифру угадает его мысли, но фетсианка думала о своем.

Она вспоминала нарисованную ее учителем картину.

На ней, далеко выбрасывая голенастые ноги, бежали огромные верблюды, густо летели стрелы и сильно растягивали луки закутанные в ткань всадники-кансу. Безликие и оттого еще более страшные. А на песке, возле канала, лежала совсем молоденькая девчушка. И древко стрелы с тремя желтыми перьями сидело у нее под левой грудью. Крови не было, и казалось, что отшлифованное дерево вырастает прямо из тела. Девушка умерла. А ее убийцы продолжали скакать, такие маленькие на своих огромных верблюдах, и метали стрелы, простые и огненные. И рыжее пламя прыгало по домикам с соломенной крышей, по аккуратно подстриженным деревьям, лодкам из тростника…

– Век за веком они опустошают наши земли,– сказала Нифру.

– А почему вашим фетсам не уйти подальше от границы? – спросил Фаргал.– Вот на севере Эгерина тоже почти никто не живет.