Проклятие Аримана. Ученик - Евгений Малинин

Было около четырех часов утра. Мягкий рассвет вплывал в одуревший от жары город, которому даже уходящая ночь не принесла желанной прохлады, лишь слегка умерив духоту. Москвичи забылись неглубоким утренним сном, почесывая искусанные комарами тела. На улицах и во дворах было светло, тихо и чисто. Скоро, скоро по улицам пойдут автобусы и грузовики, выбрасывая первые порции вонючего дыма, затем к ним присоединятся юркие частники, а за ними и городская индустрия начнет по силе возможности травить жителей отходами своей кипучей деятельности, обеспечивая удовлетворение их растущих потребностей. И город снова приобретет свой привычный замусоренный, замызганный, зачумленный вид бегущего не зная куда существа, начисто лишенного чувства самосохранения.

В этот чистый, светлый час по лестнице знакомого нам дома на Ташкентской улице Москвы, шаркая подошвами, торопливо спускался старик, одетый в одни старые потертые шаровары и шлепанцы на босу ногу. На площадке между третьим и четвертым этажами он задержался и внимательно осмотрел не только относительно чистый подоконник, но и давно не убиравшееся пространство за расположенной под ним батареей отопления, как будто там мог кто-то спрятаться.

– Так, – пробормотал он хрипловатым от сна голосом, – Ванька все еще не появился, гулена.

Спустившись во двор, он обогнул угол дома и вышел на перекресток к телефону-автомату. Как ни странно, тот был в рабочем состоянии. Старик нашарил в заднем кармане шаровар жетон и, швырнув его в приемную щель, быстро набрал странный восьмизначный номер. В трубке что-то пискнуло, и раздался сонный женский голос:

– Коммутатор…

– Третьего, пожалуйста, – попросил старик.

– Кто спрашивает? – поинтересовалась трубка.

– Хто, Хто – дед Пихто, – схамил дед.

– Антип, ты, что ли? – опять поинтересовалась трубка.

– Я, я. Соединяй давай, – потребовал старик.

– И что тебя ни свет ни заря по улицам носит, – заворчала трубка и добавила официально: – Соединяю.

В трубке опять запищало, а затем послышался недовольный густой баритон:

– Третий слушает.

– Антип беспокоит, – проговорил старик и, не давая собеседнику высказать свое отношение к столь раннему звонку, быстро продолжил: – Ильи нет третьи сутки. Я что-то начинаю беспокоиться. Кот ушел вчера и тоже не вернулся. Может, вмешаться?

– Интересно, как ты себе представляешь это вмешательство? – сухо ответила трубка. – Выдернуть его нельзя, руки у нас коротки. Связи, сам знаешь, нет и быть не может. Что кот ушел – хорошо, значит, твой подопечный действует и вызывает требуемую помощь. Что ты дергаешься?

– Да, но третьи сутки пошли!

– В его распоряжении пять суток. Пять! Что ты трясешься раньше времени.

– Так никто и никогда полный срок не отбывал.

– А вот это зависит от способностей. Ты же сам, предлагая книгу для него, расписывал его способности.

– Значит, ждать?

– Ты же знаешь, что беспокоиться нечего. В крайнем случае его выкинет обратно и все. Будет парень жить по-прежнему, ничего о тебе не зная. Даже как сон вряд ли запомнит.

– Ладно, будем ждать, – и тут же с еще большей тревогой: – А если он через пять суток не вернется?

– Ты прекрасно знаешь, что он должен вернуться на пятые сутки, не позже! Если он задержится… Ну что ж, опять-таки волноваться нечего. Мои знакомые в клинике Кащенко не откажутся позаботиться о моем хорошем знакомом. Я надеюсь, что плакать по одинокому свихнувшемуся молодому человеку особенно некому? Потом отправим его в Сибирь – долечивать. – В трубке натужно закряхтели, помолчали, ожидая, не добавит ли чего-нибудь Антип, и бодрым тоном закончили: – Все, привет. Не паникуй и постарайся не звонить больше до результата.

– Привет… – задумчиво протянул старик и повесил трубку.

Он вышел из будки и глубоко вздохнул. Мимо прошелестела старенькая красная «шестерка», отработавшая, похоже, ночную смену, и снова стало тихо. Старик медленно двинулся во двор. Повернув за угол и шаркая к парадному, он вдруг краем глаза уловил промельк огромной черной тени на лестнице, ведущей в подвал, и тут же услышал придушенный крысиный писк. Когда он подбежал к лестнице, там никого не было. Только на предпоследней ступеньке темнело небольшое свежее кровавое пятно. Старик довольно улыбнулся.

– Связи нет, связи нет, – пропел он мотив песенки из «Карнавальной ночи».

Он снова направился к парадному, открыл дверь и, немного постояв на пороге, вошел внутрь. Тяжело поднимаясь к себе на одиннадцатый этаж, он тихо покачивал головой, и с его губ не сходила довольная улыбка.